Цинковые мальчики. «Три попытки истины» лауреата Нобелевской премии С. Алексиевич

* * *
ЛитМир — Электронная Библиотека
Светлана Алексиевич родилась в западноукраинском городе
Станиславе (ныне— Ивано-Франковск, Украина).
Отец — белорус, мать — украинка. Позже семья переехала в Белоруссию. В 1965 году окончила среднюю школу в Копаткевичах Петриковского района Гомельской области.
Работала воспитателем, учителем истории и немецкого языка в школах Мозырского района, журналистом газеты «Прыпяцкая праўда» («Припятская правда») в Наровле. В 1972 году окончила факультет журналистики БГУ, начала работу в «Маяке коммунизма» — районной газете в Берёзе Брестской области. В 1973—1976 годах работала в «Сельской газете», в 1976—1984 годах — руководитель отдела очерка и публицистики журнала «Нёман». В 1983 году принята в Союз писателей СССР.

С начала 2000-х годов жила в Италии, Франции, Германии.
C 2013 года снова живёт в Белоруссии.

Среди своих учителей Алексиевич называет Алеся Адамовича и Василя Быкова. Поэт Владимир Некляев сказал, что если вся русская литература вышла из гоголевской «Шинели», то всё творчество Алексиевич — из документальной книги Алеся Адамовича, Янки Брыля и Владимира Колесника «Я из огненной деревни».
————
Александр Владимирович Леденёв, профессор кафедры истории русской литературы ХХ века Филологического факультета
МГУ имени М.В. Ломоносова, доктор филологических наук:
– Выбору Нобелевского комитета я очень рад. Светлана Алексиевич может считаться ученицей Василя Быкова – одного из самых честных писателей, для которых тема войны была главной. И она идёт вслед за его «уроками правды».
Правда души, совесть очень созвучны русской национальной традиции, и в этом смысле мы можем считать Светлану
Алексиевич «своей». Тем более что она пишет и по-русски, и по-белорусски, публиковалась в наших толстых журналах.
————
Светлана Александровна Алексиевич, лауреат Нобелевской премии по литературе — мастер художественно-документальной прозы. Наиболее известные её произведения — «У войны не женское лицо», «Цинковые мальчики», «Время секонд-хенд» и др. С 1987 года Алексиевич — первый русскоязычный автор, ставший лауреатом Нобелевской премии (после Бродского)
и первый писатель от Белоруссии. Денежный приз премии составил около $953 тыс.
Ещё в 2013 году белорусская писательница считалась одним из фаворитов премии того года, однако в 2013 году нобелевская премия по литературе присуждена Элис Мунро.
———————-
Цинковые мальчики
Вечный человек с ружьём
(Предисловие автора)
* * * *
…Лежит на земле человек, убитый другим человеком…
Не зверем, не стихией, не роком. Другим человеком…
В Югославии, Афганистане, Таджикистане… В Чечне…
Иногда мелькает страшная мысль о войне и её тайном смысле. Кажется, что все сошли с ума, оглядываешься – мир вокруг вроде бы нормальный: люди смотрят телевизор, спешат на работу, едят, курят, чинят обувь, злословят, сидят на концертах. В нашем сегодняшнем мире ненормален, странен не тот, кто надел на себя автомат, а другой, тот, кто, как
ребёнок, спрашивает, не понимая: почему же снова лежит на земле человек, убитый другим человеком?
Помните, у Пушкина: «Люблю войны кровавые забавы, и смерти мысль мила душе моей». Это XIX век.
«Даже уничтожив запасы всеобщей смерти, люди сохранят знание, как их снова создать, хода – к незнанию, неумению убить всех и вся – уже нет».
Это у Алеся Адамовича. Это XX век.
Искусство веками возвеличивало бога Марса – бога войны.
И теперь никак не содрать с него кровавых одежд…
Вот один из ответов, почему я пишу о войне.

Вспоминается, как у нас в деревне на Радуницу (день поминовения) уткнулась коленками в заросший холмик старушка – без слов, без слез, даже молитвы не читала. «Отойди девочка, не надо на это смотреть, – отвели меня в сторону деревенские женщины. – Не надо тебе знать, никому не надо». Но в деревне не бывает тайн, деревня живёт вместе. Потом я все-таки узнала: во время партизанской блокады, когда вся деревня пряталась от карателей в лесу, в болотах, пухла от голода, умирала от страха, была со всеми эта женщина
с тремя маленькими девочками. В один из дней стало очевидным: или умрут все четверо, или кто-то спасётся. Соседи ночью слышали, как самая меньшая девочка просила: «Мамочка, ты меня не топи, я у тебя есточки просить не буду…»
Оставались зарубки в памяти…
В одной из моих поездок… Маленькая женщина, кутавшаяся летом в пуховую шаль и быстро-быстро выговаривающая,вышептывающая:
«Не хочу говорить, не хочу вспоминать, я очень долго после войны, десятки лет, не могла ходить в мясные магазины, видеть разрезанное мясо, особенно куриное, оно напоминало мне человеческое, ничего из красной ткани шить не могла, я столько крови видела, не хочу вспоминать, не могу…»

Я не любила читать книги о войне, а написала три книги. О войне. Почему? Живя среди смерти (и разговоров, и воспоминаний), невольно гипнотизируешься пределом: где он, что за ним. И что такое человек, сколько человека в человеке – вопросы, на которые я ищу ответы в своих книгах. И, как ответил один из героев «Цинковых мальчиков»: «Человека в человеке немного, вот что я понял на войне, в афганских скалах». А другой, уже старый человек, в сорок пятом
расписавшийся на поверженном рейхстаге, мне написал: «На войне человек ниже человека; и тот, кто убивает справедливо, и тот, кто убивает несправедливо. Все это одинаково похоже на обыкновенное убийство». Я с ним согласна, для меня уже невозможно написать о том, как одни люди героически убивают других… Люди убивают людей…
В суде над «Цинковыми мальчиками», о котором читатель тоже прочтёт в этой книге, документ вплотную, врукопашную столкнулся с массовым сознанием.
Тогда я ещё раз поняла, что не дай Бог, если бы документы правили современники, если бы только они одни имели на них право. Если бы тогда, тридцать – пятьдесят лет назад, они переписали «Архипелаг ГУЛаг», Шаламова, Гроссмана…
Альбер Камю говорил: «Правда таинственна и неуловима, и её каждый раз приходится завоёвывать заново». Завоёвывать, в смысле – постигать. Матери погибших в Афганистане сыновей приходили в суд с портретами своих детей, с их медалями и орденами. Они плакали и кричали: «Люди, посмотрите, какие они молодые, какие они красивые, наши мальчики, а она пишет, что они там убивали!» А мне матери говорили: «Нам не нужна твоя правда, у нас своя правда».
И это правда, что у них своя правда. Так что же такое документ? Насколько он во власти людей? Насколько он принадлежит людям, а насколько истории и искусству?
Для меня это мучительные вопросы…Длинен путь от реальности к её овеществлению в слове, благодаря которому она остаётся в архиве человечества. Но с самого начала надо признать, что реальности в форме настоящего времени как бы не существует.
Нет настоящего, есть прошлое или будущее, или то,
что Бродский называл «настоящим продолженным временем».
То есть реальность – это воспоминание. То, что было год назад, то, что было утром, или час, или секунду назад, – это уже воспоминание о настоящем.
Это исчезнувшая реальность, оставшаяся или в памяти, или в слове. Но согласитесь, что память и слово – очень несовершенные инструменты. Они хрупки, они изменчивы.
Они – заложники времени. Между реальностью и словом ещё находится свидетель. Три свидетеля одного события – это три версии. Три попытки истины…
Лидия Гинзбург, исследуя мемуары, обнаружила: чем талантливее мемуарист, тем больше он врёт, то есть, тем больше в них его воображения, чувств, интерпретаций, догадок. Так и мои герои, мои рассказчики – они талантливо заполняют описываемое событие своим отношением к нему, они как бы творят его.
Более достоверны, скрупулёзны обычные люди, но я-то ищу рассказчика, который не просто живёт, а запоминает, как он живёт, потому что у обыкновенных людей другой грех – они не слышат музыки бытия, не чувствуют потаённого течения в наших днях высшего смысла, не улавливают многоликой связи между событиями, между рациональным и иррациональным…
* * *
Наша рота прочёсывала кишлак. Идём с парнем рядом. Он открывает ногой дверь в дувал и в него – из пулемёта, расстреливает в упор… Девять пуль… Сознание заливает ненависть… Мы стреляли всех, вплоть до домашних животных, в животное, правда, стрелять страшнее. Жалко.
Я не давал расстреливать осликов… В чем же они виноваты?.. У них на шее висели амулеты, такие же, какие у детей… Когда подожгли пшеничное поле, мне стало не по себе, потому что я деревенский. Там вспоминалось из прежней жизни только хорошее, больше детство. Как лежал в траве среди колокольчиков и ромашек…
Как жарили на костре пшеничные колоски и ели…

Жара стояла такая, что железо лопалось на крышах дуканов. Поле загорелось сразу, взорвалось огнём.
Оно пахло хлебом…
* * *
Из Минска к нам поступают сведения о судебном преследовании белорусской писательницы, члена Международного ПЕНа Светланы Алексиевич, «виновной» лишь в том, что она выполнила основную и непреложную обязанность литератора: искренне поделилась с читателем тем, что её тревожит.
Книга «Цинковые мальчики», посвящённая афганской трагедии, обошла весь мир и заслужила всеобщее Признание. Имя Светланы Алексиевич, её мужественный и честный талант вызывают наше уважение. Нет никакого сомнения, что, манипулируя так называемым «общественным мнением», реваншистские силы пытаются лишить писателей их важнейшего права, закреплённого Хартией народного ПЕНа: права на свободное самовыражение…

Русский ПЕН-центр заявляет о полной солидарности со Светланой Алексиевич, с Белорусским ПЕН-центром, со всеми демократическими силами независимой страны и призывает органы правосудия оставаться верными международным законам, под которыми стоит и подпись Беларуси, прежде всего – Всеобщей Декларации прав человека, гарантирующей свободу слова и свободу печати. (Русский ПЕН-центр)
* * *
Белорусская Лига прав человека считает, что непрекращающиеся попытки расправиться с писателем Светланой Алексиевич путём судебных процессов являются политическим актом, направленным властями на подавление инакомыслия, свободы творчества и свободы слова.
Мы располагаем данными, что в 1992–1993 годах различными судебными инстанциями Республики Беларусь рассмотрено около десятка политических дел, искусственно переведённых в область гражданского права, но по сути направленных против демократически настроенных депутатов, писателей,
журналистов, печатных изданий, активистов общественно-политических организаций.
Мы требуем прекратить травлю писателя Светланы Алексиевич и призываем пересмотреть подобные этому судебные дела, решения по которым стали политической расправой…
(Белорусская Лига прав человека)

Share
Статья просматривалась 1 052 раз(а)

5 comments for “Цинковые мальчики. «Три попытки истины» лауреата Нобелевской премии С. Алексиевич

  1. Евгений Майбурд
    9 октября 2015 at 18:01

    Хотелось бы ошибиться, но кажется мне, что большинство из нас уже подзабыло, что где-то живет и пишет Светлана Алексиевич.
    Алик, вы молодец!

  2. Инна Костяковская
    9 октября 2015 at 9:18

    В машину их бросили мертвых. а нас с девочкой посадили рядом. Сказали, что им хорошо, а вам еще лучше будет, русские свиньи. По биркам они узнали, что мы восточные. У нас уже такой страх был, что мы даже не плакали.

    Привезли в концлагерь. Там мы увидели: на соломе сидят детки, а по ним ползают вши. Солому возили с полей, которые начинались сразу за колючей проволокой с током.

    Каждое утро стучал железный засов, входили смеющиеся офицер и красивая женщина, она по-русски нам говорила:

    — Кто хочет каши, быстро становитесь по двое в ряд. Поведем вас кормить…

    Они шутили, смеялись. Дети спотыкались, толкались, каши хотели все.

    — Над только двадцать пять человек, — пересчитывала женщина. — Не ссорьтесь, остальные подождите до завтра.

    Я вначале верила, вместе со всеми бежала, толкалась, а потом стала бояться: «Почему не возвращаются те, которых уводят кормить кашей?» Садилась под самую железную дверь при входе, и, когда нас уже было мало, женщина все равно меня не замечала. Она всегда стояла и считала ко мне спиной. Как долго это продолжалось, не скажу. Детская память не точная, она запоминает только страх или только хорошее.

    Слышим однажды: шум, крик, стрельба. Стучит железный засов — в барак к нам врываются родные солдаты с криком: «Детушки!» Берут нас на плечи, на руки по нескольку человек. Целуют, обнимают и плачут, что мы такие легкие, что у нас одни косточки. Выносят на улицу, и мы видим черную трубу крематория.

    Несколько недель нас лечили, кормили. Когда окрепли, повезли в ту сторону, откуда восходит солнце. Домой…
    («Последние свидетели». Светлана Алексиевич)

  3. Инна Костяковская
    9 октября 2015 at 9:12

    Ура!!!! Светлана Алексиевич достойна премии.
    Первая радостная новость за последнее время.

    • Александр Биргер
      10 октября 2015 at 5:20

      Евгений Майбурд
      Хотелось бы ошибиться, но кажется мне, что большинство из нас уже подзабыло, что где-то живет и пишет Светлана Алексиевич.
      ———
      Инна Костяковская
      Ура!!!! Светлана Алексиевич достойна премии.
      Первая радостная новость за последнее время.
      ————————————-
      Надеюсь, не последняя радость, дорогая Инна, и всё будет — беседер, несмотря на . . .
      Спасибо, уважаемым Евгению и Инне, а также — всем молчаливым читателям, которые прочли несколько строчек замечательной писательницы Светланы Александровны Алексиевич и молча порадовались тому, что «есть женщины в белорусских селеньях!»

  4. Александр Биргер
    9 октября 2015 at 8:59

    «Наша рота прочёсывала кишлак. Идём с парнем рядом.
    Он открывает ногой дверь в дувал и в него – из пулемёта, расстреливает в упор… Девять пуль… Сознание заливает ненависть… Мы стреляли всех, вплоть до домашних животных, в животное, правда, стрелять страшнее. Жалко. Я не давал расстреливать осликов… В чем же они виноваты?.. У них на шее висели амулеты, такие же, какие у детей…
    Когда подожгли пшеничное поле, мне стало не по себе, потому что я деревенский. Там вспоминалось из прежней жизни только хорошее, больше детство. Как лежал в траве среди колокольчиков и ромашек…Как жарили на костре пшеничные колоски и ели…

    Жара стояла такая, что железо лопалось на крышах дуканов. Поле загорелось сразу, взорвалось огнём.
    Оно пахло хлебом…»

Добавить комментарий