Ирина Евса. Тайная вечеря

В той комнате пятнадцать лет назад,
где нищего художника азарт
творил на стенах странные сюжеты,
сидели мы на влажном сквозняке,
и острый карандаш крутил в руке
врач-психиатр, слагающий сонеты.

Итак, семь карбонариев в ночи,
склонялись мы над пламенем свечи,
клянясь остаться строчками в народе.
И пылко, как революционер,
над нами воспарял Аполлинер
в плохом, но всем доступном переводе.

А тот, кого любила я, молчал.
И в поисках знакомого плеча
я часто отвлекалась от событий,
происходящих в комнате. Верней,
от дребезжащих фраз, скрещённых в ней
в пылу духовных, в общем-то, соитий.

Вкушая хлеб и красное вино,
не знали мы, что всем нам суждено
по воробьям всерьёз палить из пушки.
Взор психиатра мрачен был и мглист.
И кто-то мне шепнул, что он — чекист,
и скоро все мы встретимся в психушке.

В окно сочились запахи весны.
И плосколицый ангел со стены
нас осенял стрекозьими крылами.
За ним тянулись рыжие волы,
и женщины — летящие — из мглы
светили удлинёнными телами.

Но тот, кого любила я, вполне
был трезв. Не обозначась в тишине,
он с напряженьем вслушивался в строчки.
И густо — между локтем и плечом —
конторским красноватым сургучом
замаран был рукав его сорочки.

Уже потом — в развёрнутом досье —
напишет он, что общество сие
почти безвредно, ибо глуповато,
что души всех легко заполучить,
а психиатра можно приручить
изрядным повышением зарплаты.

…Но в комнате, где стены, как алтарь…
но в комнате, где, Господи, не тварь
дрожащая, а дух, блажен и вечен,
где нет «потом», а есть одно «теперь», —
я так ждала, что он закроет дверь
на ключ. И я качнусь ему навстречу.

Share
Статья просматривалась 154 раз(а)

2 comments for “Ирина Евса. Тайная вечеря

  1. Soplemennik
    30 августа 2017 at 11:40

    Понравилось.
    Конечно психиатров много.
    Даже на портале водится парочка.
    Но м.б. посвящено А.Б. ?

  2. Виктор (Бруклайн)
    30 августа 2017 at 4:55

    Ирина Евса. Тайная вечеря

    В той комнате пятнадцать лет назад,
    где нищего художника азарт
    творил на стенах странные сюжеты,
    сидели мы на влажном сквозняке,
    и острый карандаш крутил в руке
    врач-психиатр, слагающий сонеты.

    Итак, семь карбонариев в ночи,
    склонялись мы над пламенем свечи,
    клянясь остаться строчками в народе.
    И пылко, как революционер,
    над нами воспарял Аполлинер
    в плохом, но всем доступном переводе.

    А тот, кого любила я, молчал.
    И в поисках знакомого плеча
    я часто отвлекалась от событий,
    происходящих в комнате. Верней,
    от дребезжащих фраз, скрещённых в ней
    в пылу духовных, в общем-то, соитий.

    Вкушая хлеб и красное вино,
    не знали мы, что всем нам суждено
    по воробьям всерьёз палить из пушки.
    Взор психиатра мрачен был и мглист.
    И кто-то мне шепнул, что он — чекист,
    и скоро все мы встретимся в психушке.

    В окно сочились запахи весны.
    И плосколицый ангел со стены
    нас осенял стрекозьими крылами.
    За ним тянулись рыжие волы,
    и женщины — летящие — из мглы
    светили удлинёнными телами.

    Но тот, кого любила я, вполне
    был трезв. Не обозначась в тишине,
    он с напряженьем вслушивался в строчки.
    И густо — между локтем и плечом —
    конторским красноватым сургучом
    замаран был рукав его сорочки.

    Уже потом — в развёрнутом досье —
    напишет он, что общество сие
    почти безвредно, ибо глуповато,
    что души всех легко заполучить,
    а психиатра можно приручить
    изрядным повышением зарплаты.

    …Но в комнате, где стены, как алтарь…
    но в комнате, где, Господи, не тварь
    дрожащая, а дух, блажен и вечен,
    где нет «потом», а есть одно «теперь», —
    я так ждала, что он закроет дверь
    на ключ. И я качнусь ему навстречу.

Добавить комментарий