О бедной родственнице науки о языке

Вот так, этими словами можно образно охарактеризовать положение семантики в языкознании (сема́нтика от др.-греч. σημαντικός «обозначающий» — раздел лингвистики, изучающий смысловое значение единиц языка). Как следует из ВИКИПЕДИИ, семантика наименее разработанная область в науке в отличие от фонетики, учения о звуках, которому до сих пор уделяется преимущественное внимание в ущерб изучению языка как инструмента передачи значения. Даже в наше время, в начале нового тысячелетия значение все еще рассматривается как «уязвимое звено в науке о языке» .

Не могу не привести выдержки из книги Анны Вежбицкой (польск. Anna Wierzbicka, род. 10 марта 1938, Варшава), польской и австралийской ученой, чьи слова звучат поразительно в унисон с тем, что писали в свое время выдающиеся отечественные ученые: Марр, Выготский, Фрейденберг.

С убийственной иронией она пишет: «Исследовать язык не обращаясь к значению, это все равно, что изучать дорожные знаки с точки зрения их физических характеристик (какой у них вес, каким типом краски покрашены) или же изучать структуру глаза, не говоря ни слова о зрении».

«Наука о языке, в которой значению в лучшем случае отводится абсолютно маргинальное место есть аномалия и аберрация (что само по себе может послужить увлекательным предлогом исследования для будущего историков лингвистики)» [1]

А история этой лингвистической «аномалии» берет свое начало в 20-30-х годах прошлого столетия и связана в первую очередь с именем швейцарского ученого Ф. де Соссюра(1857-1913), который взял под сомнение закономерность выделения значения в своем знаменитом, но ошибочном тезисе «язык есть форма, а не субстанция».
Но особенно большое влияние на формирование «лингвистики без значения», как пишет Анна Вежбицая, оказали два американских лингвиста ХХ века: Леонард Блумфильд и Ноэм Хомский.
Блумфильд считал любое обращение к идеям, мыслям или разуму ненаучным, а термин «ментализм» им употреблялся как бранное слово.

О положении дела в вопросах семантики красноречиво свидетельствуют воспоминания русского лингвиста Р.Я. Якобсона(1896-1982): «Летом 1945 г. меня пригласили прочесть цикл лекций в Чикагском университете. Когда я сообщил им название предполагаемого цикла: «Значение как центральная проблема языкознания», с факультета последовало дружеское предупреждение, что эта тема является рискованной»[2]

Таким образом, в течение долгих десятилетий в языкознании превалировало антисемантическое направление. Следствием отрицания значения, как и любых других «ментальных явлений», стали попытки, по словам Р. Якобсона, «со стороны младшего поколения исследователей языка анализировать языковую структуру без какого-либо упоминания о семантике». Существовавший приоритет фонетики, «узурпировав место по праву принадлежащее исследованию значения» (если воспользоваться выражением Анны Вежбицкой), ограничивал изучение языка констатацией изменения звуков и форм.

И, как это ни прискорбно признавать, категория значения по-прежнему лежит вне сферы научного исследования. Видимо, и правда, «антисемантическая ориентация Блумфильда и Хомского все еще подобно черной тени нависает над лингвистикой» (Анна Вежбицкая)

В этом плане очень показательна лекция академика А.Зализняка «Об исторической лингвистике»[3] Удивительно, что на протяжении всей лекции, а она читалась в два этапа, с перерывом в два года, Зализняк ни словом не упомянул о семантике. Он говорит о многом: о произношении слова, о тенденции в языках к сокращению длины слов (когда слово имело конечную гласную, а теперь не имеет),
об изменении того или иного звука, о законе фонетических изменений, о том, что язык со временем так изменяется, что его невозможно понять и т.д. Но связывает это только с фонетикой и произношением.
Основной его вывод заключается в том, что «фонетические изменения не индивидуальны для какого-то одного слова или одного предложения, а если они происходят, то происходят в качестве регулярного изменения некоторой фонемы, которое охватывает уже все слова, где эта фонема встречается.
Это и есть фундаментальный принцип исторической лингвистики. Его открытие было громадным скачком, примерно таким же по значимости, как открытие периодической системы элементов для химии, закона тяготения для физики и т. д.»
И это об исторической(!) лингвистике!? Тогда, на мой взгляд, надо менять название лекции, т.к. оно явно не соответствует содержанию.
Ведь закономерности семантики, открытые Марром, Выготским и Фрейденберг, не менее важны и не менее значимы.

Для Марра и его школы лингвистический элемент — это значимое слово, т.е. мысль в звуковом воплощении, а не звук. Его «новое учение о языке» переносило бремя доказательств на семантику, т.е. на значения. В этом Марр видел «особую силу» своего учения о языке — «ведь вопрос не в словах-звучаниях, а в их смысле…»

Зализняк справедливо пишет о том, что «современный француз, конечно, может читать тексты двухсотлетней давности, может с некоторым трудом читать тексты четырехсотлетней давности. Но уже для того, чтобы читать тексты тысячелетней давности, ему потребуется специальное обучение. А если еще глубже взять — дойти до латыни, то это для француза будет просто иностранный язык, в котором он ничего понять не сможет, пока специально его не изучит. Так что совершенно очевидно, что на протяжении какого-то числа веков язык может измениться до того, что вы уже решительно ничего не будете из него понимать».

Вот и Марр пишет о том, что «нет в языке ничего неизменчивого, формы и значения меняются одинаково в такой мере, что если не знать палеонтологию речи … совершенно нельзя узнать существование какой-либо связи между разновидностями одного и того же слова в различные глоттогонические (от греч. glōtta язык + gonos рождение) эпохи»[4]

Но при этом какая разница между этими высказываниями! Основной постулат Марра — это строго закономерная изменчивость значений слов, о чем Зализняк вообще не упоминает.

Зато идеи Марра полностью согласуется с идеями ученого психолога Л.С. Выготского. По его мнению, в основу подхода к языку должен быть положен метод семантического анализа, метод изучения словесного значения. Для исследования мышления и речи необходимо найти ту языковую единицу, которая отражала бы в наипростейшем виде единство мышления и речи. «Такая единица может быть найдена во внутренней стороне слова − в его значении»», писал он.
В слове всегда знали только одну внешнюю, обращенную к нам сторону. Другая сторона, внутренняя – его значение, как и другая сторона Луны, оставалась всегда неизученной и неизвестной. «Между тем в этой другой стороне и скрыта как раз возможность разрешения интересующих нас проблем об отношении мышления и речи, ибо именно в значении слова завязан узел того единства, которое мы называем речевым мышлением».

Значение слова не остается неизменным и постоянным, оно скорее «динамическое, чем статическое образование». Выготский подчеркивал, что на каждой ступени языкового развития существует своя особенная структура словесного значения. В ходе исторического развития языка, по его утверждению, изменяется не только структура значения, его психологическая природа, но изменяется самый характер отражения и обобщения действительности в слове. Он считал, что в идее непостоянства и неконстантности, изменчивости значений слов и их развития состоит «главное и основное открытие, которое одно только и может вывести из тупика все учение о мышлении и речи»[5].

Изучение особенностей архаической семантики было в центре научных интересов Ольги Михайловны Фрейденберг. Будучи филологом классиком, она писала: «Мне не приходило в голову, что я литературовед. Область, которой я занималась одна и в Институте Марра, была семантология, но такой специальности не могло существовать» (из Послесловия Н. В. Брагинской к книге «Миф и литература древности»).
Ее сокровенной идеей было поставить во главу угла «мысль о различиях, которые оказываются тождеством», а также «вскрывать генетическую семантику и находить связи среди самого разнообразного» [6]

Но труды Марра, Выготского, Фрейденберг оставались на долгие годы под запретом, а их имена были преданы забвению. Причины изгойства, отлучения ученых от науки хорошо известны. Однако их исследования не утратили значения и по сей день, хотя и по сей день не оценены по достоинству.

Еще необходимо сказать, что это краткое изложение, касающееся проблемы семантики, имеет не только теоретический интерес. Закономерно возникает вопрос (по аналогии с другим извечным вопросом): а как это — для словообразования вообще и для словообразования в иврите, в частности?

Продолжение следует

ЛИТЕРАТУРА
1.Вежбицкая Анна. Семантика: примитивы и универсалии.
https://books.google.co.il/books?id=kdCRCgAAQBAJ&pg=PA25&lpg=PA25&dq).
2. Якобсон Р. Избранные труды, М,: «Прогресс», 1985, с. 338
3. 3ализняк А. Лекция «Об исторической лингвистике»
https://gorod.tomsk.ru/index-1238340148.php
4. Марр Н.Я Яфетидология. — Жуковский-Москва, Кучково поле, 2002, с.107
5. Выготский Л.С. Психология. — М.: Эксмо-Пресс, 2000, с.469
6. Переписка Бориса Пастернака. Сост. Е.В. Пастернак, Е.Б. Пастернак. М.: Изд. «Худ. лит.», 1990, с.111

Share
Статья просматривалась 95 раз(а)

1 comment for “О бедной родственнице науки о языке

  1. Инна Беленькая
    29 октября 2018 at 4:44

    «Наука о языке, в которой значению в лучшем случае отводится абсолютно маргинальное место есть аномалия и аберрация (что само по себе может послужить увлекательным предлогом исследования для будущего историков лингвистики)»
    Можно подумать, что это писал Марр. Это его идеи, характерный для него иронический стиль, страстная эмоциональная манера. Но это не Марр.

Добавить комментарий