Дмитрий Быков. Вслед С.

…Но воспевать уход Суркова
Не вижу смысла никакого.
Охолоните, господа:
Он не уходит никуда.
Он уходил уже когда-то
Из той токсической среды,
Потом кремлёвские ребята
Призвали вновь его в ряды.
Теперь в обнимку с вещей лирой
Он удалился от руля,
Но тут уж, хоть залевитируй,
Ты вечно около нуля.
Воспряли русские камены,
Им вновь помстились перемены:
Теперь стоит у царских врат
Не казнокрад, а технократ!
Исторгнут яростный Мединский,
Вослед несётся «у-лю-лю»
В таком заученном единстве,
Что новизны не уловлю…
Любой, кто временно отставлен,
На повышение отправлен
При смене курса (о предлог!
Где он сменён, помилуй бог?!).
Каких желаешь перемен ты,
Какого права и суда,
Переставляя элементы*:
Один туда, другой сюда…Каким прочувствованным словом
Проститься с пафосным вождём?
Мы не прощаемся с Сурковым,
Итоги позже подведём.
Вдобавок нет ещё указа,
Необоснован ваш базар, —
Гласит двусмысленная фраза,
Песков которую сказал;
Мрачнее темных тайн алькова
Загадки путинских верхов,
Но тайна личности Суркова —
Отнюдь не тайна. Вот Сурков:
Чего он делает и где он —
Не в этом суть, vous comprenez,
Но он по психотипу демон,
И даже дэмон, через э.
Бывают мрачные натуры —
Садист, насмешник, эрудит, —
Но только институт культуры
Подобных дэмонов плодит.
В душе отнюдь не враг прогресса,
Чему порукою роман,
Духовного деликатеса
Он потребитель и гурман;
Без сожаления, без боли
Он наблюдает жалких нас,
Все мельтешенье этой моли…
Как он сказал, «глубинных масс»;
И он настолько выше прочих,
Что для него (хоть сам спроси)
Создатель этих бедных строчек —
«Частушечник всея Руси».
Примите, граждане, на веру:
Я не в обиде, сам хорош.
Меня Любимова, к примеру,
Не любит тоже, ну и что ж?
Как жаль, что я не мятный пряник,
Не данник общей колеи
Или не путинский посланник,
Чтоб «Наши» были мне свои!

Нет, он всерьёз не принимает
Всю эту нашу кутерьму,
Он всё, конечно, понимает
И цену ведает всему,
И вес действительный, и меру, —
Явив читателю оскал,
Он «Подражание Гомеру»
Кипящей желчью написал.
В том есть особенная сладость,
И нет особенной вины:
Творить заведомую гадость
И наблюдать со стороны;
Шутя подкидывать соблазны —
Они же так многообразны! —
Когда прыщавая шпана
Твоим влияньем польщена!
Для этих потных комсомольцев,
Для оголтелых добровольцев,
Фанатов «русския весны»
Кидать подобие блесны,
Плодить цветистые пустоты,
Вертеть бумажные цветы —
Чтоб в рот смотрели идиоты
Из откровенной гопоты.
Но для другого идиота,
Какой на Дугине возрос,
Читать на память Элиота,
Припомнить Хейзингу впроброс;
А по ночам писать романы,
Тайком, как Ленин в шалаше
(Не я открыл, что графоманы —
Всегда диктаторы в душе).
Для многих он и вправду идол.
Уже иные говорят,
Что он такое там увидел
На улице Охотный ряд,
На Старой площади московской
Иль за самой стеной кремлёвской, —
В такие бездны заглянул,
Что отшатнется Вельзевул.
И только все на миг отстаньте —
Такое скажет о Кремле,
Что отдохнут Шекспир и Данте,
А также Гёте и Рабле.
Увы, во всяком команданте,
Коль пишет он, в конце концов,
Таится не Шекспир, не Данте,
А в лучшем случае Кольцов**,
И тот, кто сделал этот выбор
И в преисподнюю полез, —
Из демонов навеки выбыл:
Он так и будет мелкий бес.

И мой совет тебе, Муратов***,
От всей частушечной души:
Ты, этот стих поглубже спрятав,
Его печатать не спеши.
С Сурковым всё настолько мутно —
Глядишь, окажется наутро,
Что был напрасен наш аврал,
Что он шутил, что он играл, —
Он в этом смысле не лукавит.
Он в самом деле в грош не ставит
Тебя, меня и этот стих,
И политологов своих
(И то сказать, его коленка,
Да что — комок его платка
Умней, чем братья Якеменко,
Но эта честь невелика).
Грешно любить толпу-терпилу,
Коль ей ни в чём не повезло;
Ведь бесы ценят только силу,
А также изредка бабло.
А потому, Муратов милый,
Оставим их с баблом и силой
С их Вельзевулом наряду,
При всём параде — но в аду.

* В рукописи у автора другое слово.
** Михаил Фридлянд.
*** Главный редактор.

Share
Статья просматривалась 113 раз(а)

1 comment for “Дмитрий Быков. Вслед С.

  1. Виктор (Бруклайн)
    26 января 2020 at 15:50

    Дмитрий Быков. Вслед С.

    …Но воспевать уход Суркова
    Не вижу смысла никакого.
    Охолоните, господа:
    Он не уходит никуда.
    Он уходил уже когда-то
    Из той токсической среды,
    Потом кремлёвские ребята
    Призвали вновь его в ряды.
    Теперь в обнимку с вещей лирой
    Он удалился от руля,
    Но тут уж, хоть залевитируй,
    Ты вечно около нуля.
    Воспряли русские камены,
    Им вновь помстились перемены:
    Теперь стоит у царских врат
    Не казнокрад, а технократ!
    Исторгнут яростный Мединский,
    Вослед несётся «у-лю-лю»
    В таком заученном единстве,
    Что новизны не уловлю…
    Любой, кто временно отставлен,
    На повышение отправлен
    При смене курса (о предлог!
    Где он сменён, помилуй бог?!).
    Каких желаешь перемен ты,
    Какого права и суда,
    Переставляя элементы*:
    Один туда, другой сюда…

    Каким прочувствованным словом
    Проститься с пафосным вождём?
    Мы не прощаемся с Сурковым,
    Итоги позже подведём.
    Вдобавок нет ещё указа,
    Необоснован ваш базар, —
    Гласит двусмысленная фраза,
    Песков которую сказал;
    Мрачнее темных тайн алькова
    Загадки путинских верхов,
    Но тайна личности Суркова —
    Отнюдь не тайна. Вот Сурков:
    Чего он делает и где он —
    Не в этом суть, vous comprenez,
    Но он по психотипу демон,
    И даже дэмон, через э.
    Бывают мрачные натуры —
    Садист, насмешник, эрудит, —
    Но только институт культуры
    Подобных дэмонов плодит.
    В душе отнюдь не враг прогресса,
    Чему порукою роман,
    Духовного деликатеса
    Он потребитель и гурман;
    Без сожаления, без боли
    Он наблюдает жалких нас,
    Все мельтешенье этой моли…
    Как он сказал, «глубинных масс»;
    И он настолько выше прочих,
    Что для него (хоть сам спроси)
    Создатель этих бедных строчек —
    «Частушечник всея Руси».
    Примите, граждане, на веру:
    Я не в обиде, сам хорош.
    Меня Любимова, к примеру,
    Не любит тоже, ну и что ж?
    Как жаль, что я не мятный пряник,
    Не данник общей колеи
    Или не путинский посланник,
    Чтоб «Наши» были мне свои!

    Нет, он всерьёз не принимает
    Всю эту нашу кутерьму,
    Он всё, конечно, понимает
    И цену ведает всему,
    И вес действительный, и меру, —
    Явив читателю оскал,
    Он «Подражание Гомеру»
    Кипящей желчью написал.
    В том есть особенная сладость,
    И нет особенной вины:
    Творить заведомую гадость
    И наблюдать со стороны;
    Шутя подкидывать соблазны —
    Они же так многообразны! —
    Когда прыщавая шпана
    Твоим влияньем польщена!
    Для этих потных комсомольцев,
    Для оголтелых добровольцев,
    Фанатов «русския весны»
    Кидать подобие блесны,
    Плодить цветистые пустоты,
    Вертеть бумажные цветы —
    Чтоб в рот смотрели идиоты
    Из откровенной гопоты.
    Но для другого идиота,
    Какой на Дугине возрос,
    Читать на память Элиота,
    Припомнить Хейзингу впроброс;
    А по ночам писать романы,
    Тайком, как Ленин в шалаше
    (Не я открыл, что графоманы —
    Всегда диктаторы в душе).
    Для многих он и вправду идол.
    Уже иные говорят,
    Что он такое там увидел
    На улице Охотный ряд,
    На Старой площади московской
    Иль за самой стеной кремлёвской, —
    В такие бездны заглянул,
    Что отшатнется Вельзевул.
    И только все на миг отстаньте —
    Такое скажет о Кремле,
    Что отдохнут Шекспир и Данте,
    А также Гёте и Рабле.
    Увы, во всяком команданте,
    Коль пишет он, в конце концов,
    Таится не Шекспир, не Данте,
    А в лучшем случае Кольцов**,
    И тот, кто сделал этот выбор
    И в преисподнюю полез, —
    Из демонов навеки выбыл:
    Он так и будет мелкий бес.

    И мой совет тебе, Муратов***,
    От всей частушечной души:
    Ты, этот стих поглубже спрятав,
    Его печатать не спеши.
    С Сурковым всё настолько мутно —
    Глядишь, окажется наутро,
    Что был напрасен наш аврал,
    Что он шутил, что он играл, —
    Он в этом смысле не лукавит.
    Он в самом деле в грош не ставит
    Тебя, меня и этот стих,
    И политологов своих
    (И то сказать, его коленка,
    Да что — комок его платка
    Умней, чем братья Якеменко,
    Но эта честь невелика).
    Грешно любить толпу-терпилу,
    Коль ей ни в чём не повезло;
    Ведь бесы ценят только силу,
    А также изредка бабло.
    А потому, Муратов милый,
    Оставим их с баблом и силой
    С их Вельзевулом наряду,
    При всём параде — но в аду.

    * В рукописи у автора другое слово.
    ** Михаил Фридлянд.
    *** Главный редактор.

Добавить комментарий