Леопольд Эпштейн. Две жизни прожил я…

Две жизни прожил я и нынче третью трачу,
Которую открыл в невесть каком году;
Я в каждой узнавал случайную удачу
И в каждой получал искомую беду.

Там в первой цвел каштан, акация чудила,
Я их не замечал, но слышал аромат.
Зачем-то я любил зеленые чернила
И ненавидел шум летающих громад.

Там был аэродром за Стрижевкою где-то,
И в шесть часов утра на дьявольский манер
Зловещие щелчки взрывали наше лето,
Отбрасывая мозг за звуковой барьер.

Там дождь был во второй, его жара сменяла,
Безумные слова искрились на лету,
И тополь облетал, и правда отлетала,
И ужас застывал на боевом посту.

Прямоугольный зной скользил по занавескам,
Дробил чужой асфальт отбойный молоток.
А в третьей мокрый снег ломал деревья с треском,
Кренился саркофаг, сочился потолок.

Зато цвели цветы, бурундучки сновали,
Огромная луна висела над ручьем.
И словно циркачи, игравшие словами,
Все чаще снились сны неведомо о чем.

Ну вот, пожалуй, все. А остальное – пятна,
Понятий и затей бесцельный кавардак.
Мне кажется, я был женат неоднократно,
И сочинял стихи, не представляю как.

Я что-то отрицал, поддерживал кого-то,
Испытывал восторг, испытывал позор,
И где-то там служил, и иногда работал,
А был ли в этом прок, не знаю до сих пор.

Вся взрослая возня калечит ощущенье,
Живое у собак и маленьких детей.
Забвенье – это миф, есть только очищенье
Понятного на глаз от всяческих затей.

Летейская вода темней, чем дождевая,
Но чище, может быть, для раскаленных ртов.
Две жизни прожил я и, третью доживая,
Я понимаю: нет – к четвертой не готов.

Share
Статья просматривалась 63 раз(а)

1 comment for “Леопольд Эпштейн. Две жизни прожил я…

  1. Виктор (Бруклайн)
    9 июня 2018 at 22:36

    Леопольд Эпштейн

    Две жизни прожил я и нынче третью трачу,
    Которую открыл в невесть каком году;
    Я в каждой узнавал случайную удачу
    И в каждой получал искомую беду.

    Там в первой цвел каштан, акация чудила,
    Я их не замечал, но слышал аромат.
    Зачем-то я любил зеленые чернила
    И ненавидел шум летающих громад.

    Там был аэродром за Стрижевкою где-то,
    И в шесть часов утра на дьявольский манер
    Зловещие щелчки взрывали наше лето,
    Отбрасывая мозг за звуковой барьер.

    Там дождь был во второй, его жара сменяла,
    Безумные слова искрились на лету,
    И тополь облетал, и правда отлетала,
    И ужас застывал на боевом посту.

    Прямоугольный зной скользил по занавескам,
    Дробил чужой асфальт отбойный молоток.
    А в третьей мокрый снег ломал деревья с треском,
    Кренился саркофаг, сочился потолок.

    Зато цвели цветы, бурундучки сновали,
    Огромная луна висела над ручьем.
    И словно циркачи, игравшие словами,
    Все чаще снились сны неведомо о чем.

    Ну вот, пожалуй, все. А остальное – пятна,
    Понятий и затей бесцельный кавардак.
    Мне кажется, я был женат неоднократно,
    И сочинял стихи, не представляю как.

    Я что-то отрицал, поддерживал кого-то,
    Испытывал восторг, испытывал позор,
    И где-то там служил, и иногда работал,
    А был ли в этом прок, не знаю до сих пор.

    Вся взрослая возня калечит ощущенье,
    Живое у собак и маленьких детей.
    Забвенье – это миф, есть только очищенье
    Понятного на глаз от всяческих затей.

    Летейская вода темней, чем дождевая,
    Но чище, может быть, для раскаленных ртов.
    Две жизни прожил я и, третью доживая,
    Я понимаю: нет – к четвертой не готов.

Добавить комментарий