Лорина Дымова. «Небожительница»

 

 

 

 

 

 

НЕБОЖИТЕЛЬНИЦА

 

 … А в первом ряду,  там,  где предполагались почетные гости, сидела ее портниха.  «Она права, — думала портниха, — чайная роза — это ее цвет.  Но почему,  спрашивается, она не  отгладила  лацканы? Опять я окажусь виноватой, а у меня, между прочим, лацканы были без сучка,  без задоринки. И все-таки зря она так увлекается  рюшками и оборочками — прямо скажем, не девочка уже. На следующем выступлении попробуем английский костюм  или  хотя  бы…»  Взрыв аплодисментов прервал ее мысли,  и она,  встрепенувшись, тоже захлопала: восхитительно! прелестно!

Поэтесса сдержанно поклонилась, но глаза ее сияли.

— А сейчас я вам прочту короткое эссе о быстротечности  жизни, о мимолетности счастья,  о том,  что на этой земле мы,  увы,  всего лишь гости.  Могу вам признаться, что написала это я сегодня утром, так  что  вы  будете первыми,  с кем я поделюсь самыми сокровенными своими мыслями. Я дарю вам свою душу!

Зал благодарно и восхищенно замер.

«Нет, виски  ей в следующий раз нужно сделать пышнее,  — думал парикмахер,  глядя на нее под углом в шестьдесят градусов.  В таком ракурсе  он  никогда  раньше ее не видел и сейчас понял свою оплошность.  — А вот серебристые пряди с сиреневым отливом, действительно, ей к лицу, но сиреневый оттенок нужно чуть усилить.»

«Неужели сиреневый  оттенок  опять в моде?  — удивлялась машинистка,  печатавшая всё сегодняшнее утро в спешном порядке ее  очередную  белиберду, но  на этот раз в прозе.  — Ведь уже было,  что прийти куда-нибудь не сиреневой  считалось  просто  неприличным.  И прошло-то года три, не больше. Неужели опять? Надо будет спросить у Изабеллы Альфредовны.»

«Интересно, как сегодня сыграло ЦСКА, — думал муж, хмуро глядя на сидящую впереди лысину, заботливо прикрытую редкими набриолиненными прядями.  — Вся надежда только на Третьяка и Касатонова.  Надо же, такой матч пропустить!»

«И этот старый гриб приперся!  — нервничал любовник, ни на минуту не упуская из поля зрения ее мужа,  уныло сидящего в четвертом ряду. — А ведь обещала, что его не будет! Зря шампанское покупал!»

Две пэтэушницы в одинаковых белых блузках, списывающие из всех газет  и  журналов стихи про любовь,  с открытыми ртами смотрели на небожительницу, на ее прическу и костюм, толкая друг друга локтями, когда  та делала милую гримаску или брала в свои божественные ручки стакан воды.

В последнем ряду  у стенки сидел бледный юноша с длинными  волосами.  Он нарочно сел в самый дальний угол,  чтобы никто не мешал ему думать о Ней. Наконец, он видел ее не по телевизору и не в темноте возле подъезда,  где иногда  ему  удавалось  ее  подкараулить. Господи,  как же она хороша!  За такую женщину, он, не задумываясь, мог отдать всё,  что у него есть в жизни.  Да что там — что есть в жизни! Саму жизнь! Какой сочный, чуть хрипловатый голос! А глаза! И эти загадочные темные тени под глазами!

«Что-то не  нравятся мне эти мешки под глазами,  — думал врач, сидящий в  первом ряду.  — Надо, чтобы она сдала анализы. По-моему, в этом году мы еще не проверялись».

Снова грянули аплодисменты.  Пэтэушница с цветами  побежала  к сцене, обгоняя  других пэтэушниц и даже студенток, тоже бегущих с букетами по другим проходам.

Объявили перерыв. В буфете было не протолкнуться. В очереди говорили только о виновнице торжества. Мнения разделились: публика со стороны была в восхищении,  братья же по цеху криво усмехались и отпускали какие-то странные, не всем понятные шуточки.

Две милые  дамы  невнятного  возраста неожиданно столкнулись в фойе и бросились обниматься.

— Я не сомневалась, что вас встречу!

— Ну,  еще бы!  Как можно такое пропустить!  Какие  прелестные стихи! Какая экспрессия!

— Что вы,  милочка! Она же читала прозу! Стихи будут во втором отделении!

Дали третий звонок.

 

 

 

 

Share
Статья просматривалась 625 раз(а)

Добавить комментарий