Песах: маца, седер, кашрут

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ИЕРУСАЛИМСКОГО МЕЛЬНИКА

Последний раз встречаю Песах в качестве мельника. Через несколько месяцев догоню, наконец, неоднократно удиравший от меня пенсионный возраст и – прощай, мельница! Прощай, моя вторая, полученная уже в Земле Израиля серьезная профессия, неплохо кормившая меня почти полтора десятилетия за нелегкий труд: обеспечивать мукой, а, следовательно, хлебом, более миллиона ртов в Иерусалиме и окрестностях!
Жаль только, что с возрастом жизнь все более перемещается в область воспоминаний…


Первое воспоминание о Песахе – маца. Такие хрустящие, с пупырышками и параллельными рядами дырочек, пластинки.

 

 

Они сложены вертикально в высоком, выше моего роста, пакете из коричневатой бумаги, стоящем в углу, и я, время от времени, дотягиваюсь до верха, запускаю внутрь ручонку и отламываю кусочек. Обломки, крошки – все на полу. Бабушка Эстер ругается: «Если ты хочешь, скажи! Я дам. Но не порть мне пейсехе моце!».
На терраске в большой банке на солнце киснет какое-то варево из свеклы. Мне не нравится его запах. Несколько дней спустя, бабушка, пролив немало слез над мясорубкой, смешает его с перемолотым хреном…

Через несколько лет меня, уже школьника, бабушка отправляет в синагогу к резаке, чтобы тот по всем еврейским правилам обезглавил пару петухов, которых она принесла с базара. Надо приготовить праздничную еду для старой бабушки Хаи, дедовской мамы, почти столетней старухи, зажигающей по пятницам огоньки и шепчущей над ними непонятные слова…

А под вечер, бабушка с дедом, нарядные: она в шелковом платье и косынке, а он, набросив на плечи полосатый шелковый шарфик «талес» торжественно, под руку идут на Большую Миробадскую, в синагогу.
Классе в пятом или шестом Изька, мой друг, сын бухарца дяди Пети и тети Евы, приехавшей перед войной в наш город из Польши, на скучном уроке истории древнего мира тихонько рассказывает мне, благо мы сидим на предпоследней парте, об евреях, бредущих через пустыню из Египта. По изькиной трактовке, собрав манну небесную, наши предки месили из нее тесто, которое потом растягивали на спинах соплеменников, где тесто и высушивалось под белым солнцем пустыни, до кондиции мацы.
Класс девятый. На ненавистном дарвинизме, отключившись от противного голоса антисемитки Дуньки, нашей биологички, читаю под партой лежащую на коленях дореволюционную «Еврейскую историю для еврейских детей и юношества», которую притащила в школу Ютка. Тогда впервые ознакомился с канонической версией Исхода, которая встала в сознании на ту же «книжную полку», что легенды и мифы древней Греции…
…А вот, я уже, можно сказать, взрослый человек. После землетрясения, с женой и ребенком живем самостоятельно, в кооперативной квартире. Бабушка беспокоится – она заказывает мацу у некоего Зямы, так заказать ли и на нашу долю? И какой-то парень привозит нам знакомый коричневатый пакет из крафт-бумаги, и мой сынишка, едва научившийся ходить, старается запустить в него ручонку и хруптит почти еще беззубым ротиком…
Праздничный обед, который бабушка называла «дер эрште сейдер», она организовывала ежегодно, пока у нее хватало на это сил. Потом эстафету приняла моя жена. На столе были и маца, и «моце-кигель», и «гефилте фиш», и курятина, и «гелцел мит моце-мейл», и вино, и водка. Да, имено водка! Дед Аврум, кроме водки, пил только пиво. Вообще, кашрут был тот еще! Что мы могли о нем знать? Впрочем, бабушка-то, наверно, основные правила знала, но при той жизни?..
Кстати сказать, как израильский мельник с почти пятнадцатилетним стажем, могу уверенно сказать, что и маца зямина не могла быть «кашер ля-Песах»… Недаром уже много лет мацу в те края завозят из Земли Обетованной. Обед был вкусен и сытен, даже тяжеловат, но носил характер семейного праздника, вроде дня рождения, но, чем этот праздник отличался от других праздников – полным отсутствием осознанного повода. Вот так – собрались, посидели, выпили-закусили, поговорили, хозяйку похвалили за вкусную еду. И – все! Никаких молений, никакой Агады, даже упоминания об Исходе. К пониманию же связи этого «сейдера» с Исходом из Египта я пришел лишь годам к тридцати, когда впервые прочитал Тору…
А еще через два десятилетия начались мои израильские годы. И мне посчастливилось побывать в местах, где по рассказу Торы происходили события, связанные с Исходом. Своими глазами я увидел Египет с его пирамидами

http://world.lib.ru/editors/r/reuwen_m/050504cair.shtml;  в Синае поднимался на гору Ар-Моше, где, по преданию, Моше-Рабейну получил от Господа Скрижали Завета и Тору

http://world.lib.ru/editors/r/reuwen_m/270608_miller_sinay.shtml; объездил Заиорданье, через которое после сорокалетних блужданий по Синаю, евреи подошли к Эрец Исраэль http://evreimir.com/восточный-берег-петра-турбаня/

А вот, в более-менее настоящем седере нам впервые довелось участвовать лишь на наш третий израильский Песах. Пригласили к себе приятели, из ленинградских отказников, прожившие к тому времени в Стране почти десять лет. В небольшом салоне их квартиры собралось человек двадцать. Было тесно и весело. Вел седер хозяин, по профессии – режиссер. Он читал Агаду, в основном, по-русски, в переводе, лишь основные молитвы произнося на иврите, и, по ходу, раздавая гостям маленькие роли. Хозяйка, в далеком студенчестве – кавээнщица, поддерживала накал веселья. В большой компании это несложно. Одним из поводов стал перевод Агады. Было несколько вариантов: кто принес свою книжку (а новым репатриантам, приехавшим, вроде нас, в канун Песаха, Агаду дарили), а кто читал хозяйские, коих было роздано несколько, и все – разные. В некоторых слово «hагада» на русском письме передавалось, как «Гагада», что у выходцев из советских яслей почти неминуемо вызывало ассоциацию «гуси, гуси…» и, соответственно, взрывы смеха.
В общем, воспоминания о мрачном рабстве, о десяти казнях египетских и прочих высокопатетических предметах шли у нас на веселой, даже легкомысленной, ноте. И правильно! История повторяется: сначала – как трагедия, а уж, потом, как фарс. Сколько еще исходов со времен Моше-рабену было повторено в разных поколениях нашего народа? Сколько египтов у нас позади? Как же нам не веселиться?..
А дочери хозяев пели в нужных местах ритуальные песни. Они выросли на этих словах и мелодиях уже в Израиле. И наливали, и подливали хорошее израильское вино и бренди (эх, не знал мой дед, что кашерно на Песах!). И всеми было принято по четыре ритуальных бокала, а отдельными малосознательными товарищами и поболее… И вот так, в веселье и радости мы впервые сознательно отпраздновали память Исхода. И впоследствии мы не раз собирались на седер Песаха в этом гостеприимном доме, а года через три и сами рискнули организовать его у себя. Тогда уже мне пришлось взять на себя роль Хозяина седера и читать Агаду. Некоторая трудность возникла из-за отсутствия в нашей компании малышей, которых в начале надо благословить, и которые должны участвовать в седере, задавая разные вопросы, а в конце отыскать спрятанный кусочек мацы – афикоман. Ведь седер, по замыслу его драматургов – комплексное педагогическо-гастрономическое мероприятие, направленное, прежде всего, на воспитание подрастающих поколений под лозунгом «Хаг амацот азэ, зман херутену, микрэ кадэш зехер лицият мицраим» («Этот праздник мацы, время свободы нашей, священное собрание в память Исхода из Египта»). Эх, жаль, обошла нас судьба, так вот, и выросли, и до пожилых лет дожили вне этого воспитательно-питательного мероприятия… Младшенькой из нас тогда оказалась семнадцатилетняя племянница, которой и пришлось взять на себя все детские роли. А несколько лет назад мы с женой вдвоем читали Агаду на седере, вернее на нашем приватном седере среди множества седеров, происходивших в разных традициях и темпах за разными столами ресторана эйлатской гостиницы. Я писал об этом в очерке «Песах.Эйлат»http://evreimir.com/76049/120401_miller_peseilat/ .
Для нас мельников, Песах – неделя обязательного отпуска. Наш важнейший для народа, кашернейший продукт, тем не менее, не кашерен для Песаха в принципе. И производить его в Песах запрещено. Дело в том, что стандартная, отработанная веками (еще с Египта!) технология помола пшеницы подразумевает предварительную замочку зерна на срок от нескольких часов до суток. Иначе не получить нужную белизну – сухая скорлупа зерен при помоле крошится и добавляет в муку темноватую пыль. А когда зерно замочено, скорлупа становится мягкой и эластичной, и аккуратно раскалывается, в основном, на крупные отруби, которые легко отделяются от муки рассевами. Но мудрецы установили, что замочка зерна более чем на 18 минут приводит к необратимым биохимическим процессам его закисания, и оно переходит в категорию «хамеца», квасного. А ведь на время Песаха Господь запретил наличие и использование «хамеца»: «Семь дней да не будет квасного в домах ваших» (Шмот. 12, 19)», «Да не увидят у тебя квасного, и да не увидят у тебя квашенного во всех пределах твоих» (Шмот. 13, 7). Потому к Песаху наша мельница полностью освобождается от зерна, муки, отрубей и других отходов производства. Освобождаются и очищаются: семиэтажное здание, сотни единиц оборудования, причем их приходится открывать, а то, и разбирать, чтобы удалить «хамец» изнутри, очищаются километры трубопроводов, по которым в техпроцессе вверх-вниз циркулируют разные продукты, разбираются рассева и очищаются сотни сит… И не ждите поблажки от «машгеах кашрут» – инспектора раввината, контролирующего соблюдение правил кашрута, и, в прямом смысле,лезущего во все дырки! И всю эту предпраздничную уборку приходится делать аврально, ибо владельцы мельницы стараются до остановки производства намолоть и продать, как можно больше. Ведь пасхальный кашрут соблюдают не все категории израильского населения. На недельный перерыв поставок и, как правило, следующий за ним, месячный дефицит муки создают запасы арабские потребители. Да и наши пекари запасаются. Специально для них, под недреманным оком «машгеаха кашрута», запирающего на замок краны подачи воды, мелем десятки, а то, и сотни тонн «сухача» – темноватой муки из зерна, не прошедшего замочку. А молоть его сложно. Из-за твердости зерен, из-за аномального количества мелких фракций в продуктах, часто возникают аварии…
Короче, последняя неделя перед Песахом, а, особо, последние сутки-полторы – для нас работа адова, казни египетские! И потому – каждый Песах, его седер – это праздник испытанного на собственной шкуре исхода из рабства предпасхального аврала. И так чертовски хочется отдохнуть!.. Но через неделю праздник кончается, и в вечер исхода Песаха мы встаем на трудовую вахту: запускаем застоявшееся оборудование, начинаем набирать зерно и, потихоньку молоть, постепенно входя в стационарный режим. А напротив мельницы, на ступенях заводского магазина хлебозавода «Анджел» уже стоит огромная толпа, очередь, в основном, из ультраортодоксов, ожидающих выпечки первой партии хлеба. Говорят, съесть первый после Песаха хлеб – большая мицва!..
Вернусь все-таки к маце, которой нас снабжал галутный Зяма. По цвету она не отличалась от той, что я покупаю в Иерусалиме. То есть, в тамошней пекарне, работавшей при синагоге, мацу пекли из обыкновенной белой муки, смолотой по советской, то есть, стандартной промышленной технологии, которая неизбежно дает муку – «хамец». Да и откуда было там взяться иной? Слава Господу, что хоть такую умели как-то добывать в нужном количестве! Не то в Стране. Здесь есть несколько небольших мельниц, которые работают лишь в преддверии Песаха и мелют муку без замочки зерна, исключительно для выпечки мацы. Мне рассказывали, что есть даже такая, где помол производится совсем уж, по-древнему – каменными жерновами. Наверно, маца из такой муки – высший писк ультраортодоксальной моды?
А в связи с той, галутной мацой вспоминается анекдот. В равинатский суд в Иерусалиме приходит некто, оле хадаш, приехавший с супругой-еврейкой и желающий записаться евреем, хотя по документам его еврейство сомнительно. Его спрашивают: «Какие еврейские праздники вы знаете?» – «Пасху знаю, Судный день». – «И как у вас в доме отмечали Судный день?» – «О! Мама варила такой вкусный борщ из свинины. Я так люблю есть его со сметаной!». Рав, подумав: «Да, отмечали вы не совсем правильно. Но радует, что помните об этом дне!»
Так, помните, евреи, об этом дне,в каком галуте бы вы не жили! Помните об Исходе из Египта! Из всех египтов, и тех, в том числе, где в наше время еще томятся в рабстве, в основном, рабстве духовного характера, наши собратья. Томятся в рабстве у котлов египетских, нередко самого рабства не замечая. Такова, уж, специфика рабства духовного… И дай им Бог уйти от тамошних фараонов и обрести самих себя, и для себя Землю, Господом обетованную! И, чтобы – в будущем году – в отстроенном Иерусалиме! Отстроенном, несмотря на все поползновения многочисленных разрушителей!
Хаг Песах кашер усамеах, дорогие друзья!

Реувен Миллер

Иерусалим 05.04.12

 

Share
Статья просматривалась 677 раз(а)

17 comments for “Песах: маца, седер, кашрут

  1. Ефим Левертов
    8 апреля 2012 at 8:17

    Один чисто технический вопрос у меня все же возник. Вы написали, что Ваша профессия обеспечивала хлебом более 1 млн жителей Иерусалима и окрестностей. Правильно ли я Вас понял, что в Иерусалиме одна большая мельница, которая обеспечивает мукой весь город. Если бы это было так, то это стратегически было бы неправильно. Или я что-то не понял? В моем представлении в Иерусалиме должны быть десятки мельниц.

    • 8 апреля 2012 at 8:57

      Вы все правильно поняли. Мельница в лице сменных трех бригад, по два человека в смену, плюс главный мельник, плюс запасной, производит в сутки более 200 т. муки, т.е., на меня с напарником приходится тонн 70. Клиентура — город с его двумя крупными хлебокомбинатами и множеством мелких пекарен — еврейских и арабских, а также — прилегающие территории Иудеи и Самарии: еврейские поселения и арабские деревни, как «израильские, так и «палестинские». Одно время крупным потребителем была Газа.
      Возможно, что в Иерусалиме есть какие-то маленькие мельницы, производящие неформат: какую-нибудь цельную муку или муку со сверхвысокой кашерностью. Но объемы их производства наверняка ничтожны. Есть крупные мельницы в Тель Авиве, Хайфе, Ашдоде. Кажется еще в Беэр-Шеве и Кирьят Гате. Собственное население Израиля примерно 7.5 миллионов. Не многим больше, чем у вас в Питере.
      Что касается стратегической безопасности, то, если бы только число мельниц! К сожалению, значительная часть работающих — арабы. А, что они могут «вдруг» натворить?..

      • Ефим Левертов
        8 апреля 2012 at 20:20

        Меня больше беспокоит внешнеполитическая обстановка. Немцы разбомбили склады в Ленинграде (т. наз. Бадаевские склады) в первые месяцы войны. На этих складах была сосредоточена основная часть продовольствия. Это стало началом войны голодом. Мне кажется, что нельзя все яйца класть в одну корзину.
        Значит будем считать, что на Вас лично в сутки приходилось 35 т муки. Умножим на 15 лет. Получается сумасшедшее число. Мне кажется, что Вы могли бы быть представлены к званию Героя Труда Израиля, если бы таковое было. Успехов Вам в пенсионном деле, и желаю Вам плодотворной графомании, как Вы сами выразились!

        • 8 апреля 2012 at 20:33

          А что? Идея! Напишите Шимке Перскому, президенту свое предложение. Может, под героя персоналку выбью. А то заработал уж совсем мало!

          И еще! Чтобы сложить яйца хоть в одну корзину, надо их иметь. А у нас последним мужиком с яйцами была Голда Меир. Да и то — баба!

          • Ефим Левертов
            9 апреля 2012 at 18:04

            Да, уважаемый Реувен, я могу написать письмо господину Шимону Пересу. Мне кажется, что на таких, как Вы, еврейская земля держится. Единственное, о чем я Вас попрошу, написать здесь электронный адрес канцелярии президента.

            • 9 апреля 2012 at 18:44

              Спасибо за заботу! Данные на сайте

              http://www.president.gov.il/About/Departments/Pages/ContactUS.aspx

              Е-mail: public@president.gov.il

              И, естественно, могарыч за мной! Дату банкета по обмыванию персоналки сообщу. Как только, так сразу!

              • Ефим Левертов
                12 апреля 2012 at 19:56

                Уважаемый Реувен! Мы немного похожи на лягушек, желающих выпрыгнуть из ведра с молоком. Шансы выпрыгнуть, как Вы знаете минимальны. Вы согласны?
                Я написал обще-гуманистическую часть письма, но теперь ее надо дополнить конкретикой о Вас. Можете ли Вы сообщить свой электронный адрес, чтобы я, во-первых, переслал Вам для ознакомления написанное, а, во-вторых, получил от Вас некоторые конкретные сведения?

  2. Марк Фукс
    8 апреля 2012 at 4:05

    Замечательно написано.
    И Ташкентский период передан красочно, сочно, с юмором, достоверно.
    Что касается соблюдения кашрута на производстве при подготовке к Песаху, то это отдельные истории, заслуживающие отдельных рассказов. Может, напишите. Что-то вроде «Из записок наблюдающего за наблюдающим за кашрутом»
    У меня самого была такая мысль.
    Спасибо.
    М.Ф.

    • 8 апреля 2012 at 5:57

      Спасибо, дважды земляк! А вот, насчет вашего предложения? Наш рав Фридман — действительно, колоритная личность, стоит о нем написать. Вот, уйду на пенсию, и поток моей графомании, думаю, от нехрена делать, усилится, и из его мутных волн покажется и фридманская борода! Между прочим, он-нечастый пример трудящегося хареди.

  3. Борис Тененбаум
    8 апреля 2012 at 1:36

    Спасибо вам, коллега. Какая замечательная история — прямо Агада, только на свой лад. Спасибо еще раз — разошлю ссылку по всем знакомым …

    • 8 апреля 2012 at 6:00

      И вам спасибо за оценку. Но моя Агада — сказание о моем Исходе, думаю, состоится когда-нибудь, а пока в статьях, особенно в воспоминаниях о трансфере, разбросаны ее фрагменты

  4. Виктор Каган
    7 апреля 2012 at 19:42

    Тёплый какой рассказ — как хлеб.

    • 7 апреля 2012 at 19:47

      Спасибо за комплимент, но какой же хлеб в Песах? Хоть теплый, хоть холодный?

      • Виктор Каган
        7 апреля 2012 at 22:51

        Тот, который, как Вы сказали, мицва после окончания Песаха — времени мацы между двумя свежими тёплыми хлебами.

        • 8 апреля 2012 at 6:01

          В Песах, адон, все-таки, надо думать о маце, а не о хамеце!

  5. Ефим Левертов
    7 апреля 2012 at 18:13

    Спасибо, уважаемый Реувен, за отличный рассказ!

    • 8 апреля 2012 at 6:02

      Стараемся! Уже 11 лет, регулярно.

Comments are closed.