Волшебная глупость в поэзии

Поэзии приписывают – и справедливо по-моему! – волшебство. Одним из подтверждений этого смелого заявления является тот факт, что отчаянная глупость, за которую прозаика бы смешали с навозом, а драматурга – освистали, в поэзии существует себе вполне комфортно.

Чтобы не быть голословным, приведу несколько примеров.

В стихотворении М.Ю.Лермонтова «Сон» («В полдневный жар в долине Дагестана» заключительная строфа:

И снилась ей долина Дагестана;
Знакомый труп лежал в долине той;
В его груди дымясь чернела рана,
И кровь лилась хладеющей струёй –

вызывает, мягко говоря, недоумение: труп может быть знакомым патологоанатому, но уж никак не даме, связанной с героем романтичными отношениями. Чистая глупость. А, между тем, стихотворение просто вибрирует от внутреннего напряжения, и читатель захвачен им полностью.

Второй пример. Александр Блок. «Фабрика». Здесь должен оговориться – я этого поэта не люблю за пошлость, вылезающую из самых неожиданных углов. Не люблю за то, что «Незнакомка» написана одним из ее слободских героев, не люблю за убогую жалистность поющей в церковном хоре девицы, на люблю за «красивую и молодую». И понимаю, тем не менее, громадность его поэтического дарования. Среди стихов, которые переползли через барьер моего внутреннего отторжения, находится «Фабрика». Несмотря на вопиющую глупость первой строфы:

В соседнем доме окна жолты.
По вечерам — по вечерам
Скрипят задумчивые болты,
Подходят люди к воротам.

Кто-нибудь задумывался: как, в принципе, болты (задумчивые!) могут скрипеть? Петли – могут, болты – нет. Я почему-то уверен, что ильфо-петровские волны, падающие вниз стремительным домкратом, были подняты задумчивыми болтами.  Стихотворение же – замечательное, нет равных ему по описанию фабричной окраины.

Чемпионом по глупости я считаю первую строфу есенинского «Я спросил сегодня у менялы»:

Я спросил сегодня у менялы,
Что дает за полтумана по рублю,
Как сказать мне для прекрасной Лалы
По-персидски нежное «люблю»?

Поскольку, как известно широким массам, в данном стихотворении «туман» не имеет никакого отношения к водным испарениям, а является названием существовавшей на то время иранской денежной единицы, впоследствии выведенной из обращения, то первые две строчки являются не более, чем финансовым разговором. Так вот, он – бессмыслен. За полтумана можно давать либо РУБЛЯМИ, либо В РУБЛЯХ. ПО РУБЛЮ давать ни полтумана, ни четыре риала нельзя. Используя профессиональный сленг, можно было спросить: «Какой курс ТУМАНА ПО РУБЛЮ?» — и все. Ну, а то, что между первыми и вторыми двумя строками связи не найдет даже служебно-нюхательная собака, по-моему, ясно. Смысл, бытовой смысл разорван, раздробрел, растоптан. А стихотворение – одна из изумительных вершин любовной лирики.

Спешу оговориться: сказанное относится только к талантливым стихам. В бездарных глупость не просто видна – выпирает. Отмечать ее оставляю читателям. Хотя… Жил такой поэт Сергей Островой, который, как мне кажется, был в поэзии натуральным болваном. Не графоманом, но именно – болваном. Не откажу себе в удовольствии привести отрывок из его стихотворения:

Не верю в то, что звезды угасают,
Что все мелеет, даже души рек.
Есть женщины, которых не бросают.
Ни нынче. Ни вчера. Ни через век.

За что их любят? Звонко. Без оглядки.
За свет в душе? За ум? За красоту?
Их любят так, что не играют в прятки,
А все им отдают начистоту.

Здесь одна благоглупость громоздится на дргую. Звезды – гаснут безотносительно к вере члена СП СССР. Мелеют сами реки, наличие у них душ – проблематично. Как можно любить – звонко? Отдавать начистоту – нельзя. И т.д.

Осталось за малым: найти формальные правила отличия талантливых стихов от бездарных. Но здесь я – пас.

Share
Статья просматривалась 238 раз(а)

6 comments for “Волшебная глупость в поэзии

  1. Виктор Каган
    23 декабря 2011 at 5:51

    «Все мы гении. Но если вы будете судить рыбу по её способности взбираться на дерево, она проживёт всю жизнь, считая себя дурой».
    Альберт Эйнштейн

  2. Инна Ослон
    23 декабря 2011 at 0:48

    Оставлю в покое Сергея Острового и то, что мне Блок ближе Есенина, хотя и у того и у другого есть вещи совершенно гениальные.

    Первые две строки у Есенина — это не финансовый разговор. В финансовом плане для лирического героя был бы актуальнее обратный обмен: рублей на туманы. Или он уже торопится в Россию прочь от прекрасной Лалы и меняет оставшуюся валюту? Это экспозиция, зачин, ввод, местный колорит, но не только. Вопрос, как сказать что-то по-персидски, не случайно задан именно оператору обменного пункта. Рыночные торговцы и менялы во многих странах всегда были полиглотами — профессия заставляла.

    • Инна Ослон
      23 декабря 2011 at 0:53

      Забыла сказать, что «за полтумана по рублю» по-русски звучит безукоризненно. По рублю за полтумана. За туман по два рубля. По два рубля за туман. За пол-арбуза дыню. За полкролика арбуз.

      • Юлий Герцман
        23 декабря 2011 at 1:09

        Страшно спорить с филологом. Но нужно.
        Предложение-то ведь: «ЧТО даешь за полтумана по рублю?» Вы представьте себе вопрос: «Что даешь за полкролика арбуз?»

        Если, по-Вашему, первые 2 строки — не финансовый разговор, то — какой? Я подчеркиваю, что «туман» здесь — денежная единица.

        • Инна Ослон
          23 декабря 2011 at 1:57

          Уважаемый Юлий, о том, что туман — денежная единица, я догадалась еще в детстве, не будучи филологом, и я сомневаюсь, что хоть кто-нибудь на этом сайте не понимает, что речь идет не о водяных испарениях.

          У Есенина не «даешь», а «дает». Другими словами, меняла, который дает за полтумана по рублю. Вопроса в первых двух строках нет. Что=который. Человек, что ко мне подошел= Человек, который ко мне подошел.

  3. Борис Тененбаум
    22 декабря 2011 at 22:47

    «… поэзия должна быть глуповата …» — как сказал некий литератор, хорошо понимавший в этом тонком деле. Но Островой, по-моему, должен бы проходить по какому-то другому ведомству …

Comments are closed.