Крестьянский сын из рязанской глубинки, М. тем не менее после школы в 1940 году поступил на кораблестроительный факультет Института инженеров водного транспорта в Горьком. Учиться, правда, пришлось недолго. Уже в сентябре 1941 года он был призван в действующую армию, летом 1943-го направлен командованием доучиваться в Ленинградское высшее инженерно-техническое училище ВМФ, а по его окончании в 1948-м получил распределение на Дальний Восток.
Пытался, — как он позднее рассказывал, — найти могилу своего отца-единоличника, за длинный язык высланного туда еще в 1935-м, но, конечно, безуспешно. Служил военным инженером-строителем в Порт-Артуре, во Владивостоке, больших наград не выслужил и в 1954 году в звание старшего инженер-лейтенанта демобилизовался – с легкой душой, почувствовав, что главным его делом становится литература.
Сначала, как это обычно и водится, стихи, собранные в книжку «Зори над океаном» (Владивосток, 1955), вольные обработки удыгейских народных сказок, тремя изданиями появившиеся во Владивостоке (1955), Благовещенске (1959) и Москве (1960), очерки в газетах, а там пошла и проза: например, милицейский детектив на сибирском материале «Власть тайги», что был напечатан Ф. Панферовым в столичном «Октябре», а во Владивостоке выпущен отдельной книгой (1959).
С этим можно было уже и Москву покорять, и действительно, став в апреле 1960-го слушателем Высших сценарных курсов, М. осенью того же года становится членом Союза писателей, а его известность начинает прибывать. Успехи в кино пойдут, впрочем, сильно позже: «Хозяин тайги» (1968), «Пропажа свидетеля» (1971), «Предварительное расследование» (1978), «В распутицу» (1986), но очерки М., его, — по определению А. Солженицына, — «воззывные статьи» в «Известиях», в «Правде» об очковтирателях и погубщиках природы, о передовых и отсталых методах хозяйствования у всех на виду.
Да и проза М., едва ли не вся, пропитана публицистичностью, злобой дня, тем, что опять-таки А. Солженицын назвал «крестьянской размыслительностью», что, вероятно, мешает ее сегодня перечитывать, но в свой час выглядело очень привлекательно.
И здесь самое время сказать, что М., на несколько лет перебравшись в Рязань, еще поздней осенью 1962-го познакомился с А. Солженицыным, тоже тогда рязанским жителем, до конца дней оставшись и его порученцем, и его «близким, тесным другом»: дважды (в 1965-м и 1969-м годах) ездил с ним в Тамбовскую область для сбора материалов о крестьянском восстании 1920-1921 годов, принимал его на своей латышской мызе, был одним из первых читателей подрывной солженицынской прозы.
Дружба, поначалу лестная, быстро стала опасной, но М. не отступал: в мае 1967-го подписал письмо IV съезду писателей в поддержку А. Солженицына, а в ноябре 1969-го протестовал против его исключения из этого Союза, в феврале 1971-го заступался за А. Твардовского, когда того изгоняли из «Нового мира».
Оттепель однако многоцветна, и рассказывают, что в те же примерно годы правдолюбец и большой хитрован М. снискал расположение члена Политбюро ЦК КПСС товарища Д. Полянского, который – опять-таки по легенде – был особенно пленен повестью «Живой», при публикации в «Новом мире» (1966, № 7) получившей название «Из жизни Федора Кузькина», и чуть ли не хлопотал о ее постановке в Театре на Таганке.
Репетиции спектакля, главная роль в котором обещала быть «звездной» для В. Золотухина, начались сразу же после того, как 26 марта 1968 года пришло цензурное разрешение на его постановку. Но репетициями и прогонами, на которые сбегалась «вся Москва», так дело, увы, и кончилось. 8 марта 1969 года «Живого» приговорила к смерти Е. Фурцева с оценкой «антисоветская постановка», а ее сменщик П. Демичев сам запрещать ничего не стал, но на очередной прогон нагнали знатных колхозных председателей, и они – в сиянии депутатских значков и геройских звезд – вынесли окончательный вердикт: клевета, мол, и злопыхательство.
М. горевал, конечно, хотя на его судьбе поношения впрямую вроде бы и не сказались. Сборники повестей и рассказов со скрипом, но выходили, в «Новом мире» появились «Старые истории» (1974, № 4), в 1976-м издали первую книгу романа «Мужики и бабы», в апрельском номере «Дружбы народов» за 1982 год проскочила-таки, вне всяких сомнений, антисоветская повесть-шутка «Полтора квадратных метра».
А вот «деревенщики» его за своего как бы не держали. И это странно, поскольку именно с темпераментно «воззывной» можаевской статьи М. «Где дышит дух?» (Литературная газета, 19 сентября 1979 года) и начался, собственно, процесс канонизации деревенской прозы, когда сомнительных еще недавно классиков этого направления вскоре осыпали орденами, звездами Героев Социалистического Труда, лауреатскими почестями. Тогда как М. в эпоху развитого социализма достался лишь скромный «Знак Почета» (1984).
И это бы ерунда, конечно. Хуже, что за исключением Ф. Абрамова другие «деревенщики» его в упор не видели, а В. Астафьев, побранив «Дом» Ф. Абрамова в письме В. Курбатову от 20 марта 1980 года, и вовсе съязвил: «Это можаевский стиль – они не зря дружат – оба самовлюблены, оба деревни не то чтобы не знают, а чувствуют ее как люди, давно городские не только по кустюму, но и по душе. При том они так себя любят, что другое что-либо любить уже нет сил и возможностей, вся “энергия” уходит на себя. Но Федор хоть начитан, наблюдателен, а вот Можаев просто глуп и от глупости пребывает в постоянном чувстве самоупоения, этакой рязанской эйфории».
Разбираться в распрях единомышленников и в особенностях их характеров не наше, впрочем, дело. Лучше сказать, что с наступлением перестройки справедливость по отношению к М. восторжествовала: и четырехтомник вышел в свет (1989-1990), и роман «Мужики и бабы» после публикации второй книги был отмечен Государственной премией СССР (1989), и автобиографический роман «Изгой» успел появиться – на этот раз в «Нашем современнике» (1993, № 2-3).
«Могутный» (еще одно солженицынское словечко) М. был, как всем казалось, полон сил и даже дал согласие возглавить журнал с обязывающим названием «Россия», но успел подписать в печать только его первый номер.
«Сегодня Можаева, — заметил В. Огрызко, его биограф, -почти не читают». Но так ли это? Ведь книги М. пусть не часто, но все-таки переиздаются.
Соч.: Собрание сочинений в 4 тт. М.: Худож. лит., 1989-1990; Хозяин тайги. М.: Вече, 2012; Мужики и бабы. М.: Вече, 2014; Изгой. М.: Вече, 2014; Власть тайги. М.: Вече, 2015.
Лит.: Солженицын А. С Борисом Можаевым // Литературная газета, 26 февраля 1997 года; Огрызко В. Приказано не разглашать. И.: Лит. Россия, 2021, с. 481-499.
Сергей Чупринин. МОЖАЕВ БОРИС АНДРЕЕВИЧ (1923-1996)
Крестьянский сын из рязанской глубинки, М. тем не менее после школы в 1940 году поступил на кораблестроительный факультет Института инженеров водного транспорта в Горьком. Учиться, правда, пришлось недолго. Уже в сентябре 1941 года он был призван в действующую армию, летом 1943-го направлен командованием доучиваться в Ленинградское высшее инженерно-техническое училище ВМФ, а по его окончании в 1948-м получил распределение на Дальний Восток.
Пытался, — как он позднее рассказывал, — найти могилу своего отца-единоличника, за длинный язык высланного туда еще в 1935-м, но, конечно, безуспешно. Служил военным инженером-строителем в Порт-Артуре, во Владивостоке, больших наград не выслужил и в 1954 году в звание старшего инженер-лейтенанта демобилизовался – с легкой душой, почувствовав, что главным его делом становится литература.
Сначала, как это обычно и водится, стихи, собранные в книжку «Зори над океаном» (Владивосток, 1955), вольные обработки удыгейских народных сказок, тремя изданиями появившиеся во Владивостоке (1955), Благовещенске (1959) и Москве (1960), очерки в газетах, а там пошла и проза: например, милицейский детектив на сибирском материале «Власть тайги», что был напечатан Ф. Панферовым в столичном «Октябре», а во Владивостоке выпущен отдельной книгой (1959).
Читать дальше в блоге.