Блог Виктора (Бруклайн)

Александр Габриэль. Духоподъемная баллада о злобном лосе

Александр Габриэль Духоподъемная баллада о злобном лосе Лось захватил родные хаты: и Подмосковье, и Урал. Он, записав людей в приматы, их бесконечно презирал. Он нас лишил родного быта, и всяк теперь его слуга. Конечно: у него ж копыта! Конечно: у…

Юрий КАЗАРИН. Ласточка Набокова

  Стараюсь не запоминать любимые стихи. Заставляю себя не помнить их и — тем более не заучивать наизусть. Мне жаль знать любимые стихотворения, и я пытаюсь освободить их или предохранить от окаменелости — прежде всего мнемонической. Естественно, стихи запоминаются сами…

Алексей Цветков. Если прямо спросить у зеркала…

если прямо спросить у зеркала что мы имели в этом ебаном детстве от силы припомнится лишь весь картофель в костре да кино про подвиг емели на второй мировой как велела гефильте фиш а когда умирал навзрыд в своем мавзолее ким…

Борис Херсонский. Живет ребе на небе…

Саше Ройтбурду Живет ребе на небе, под ним золоченый трон. На левом плече сидит Моисей, на правом плече — Аарон, шепчут в уши ему премудрость с обеих сторон, это — устная Тора, нерушимый закон. Кошерная рыба плывет в медовой реке.…

Дмитрий Быков. Синоптическое

Я родился в холодной стране. Мало чести — оставь мне хоть эту. 2000 Люблю тебя, апрельский снег, а не грозу в начале мая. Все обещанья вешних нег, все планы дачников ломая, ты засыпаешь общий дом, лежишь на крышах, на воротах…

А. БУТЕНКО РЕШИЛ «ЕВРЕЙСКИЙ ВОПРОС»

С евреями я был связан всю жизнь, с тех пор как родился в Днепропетровске, за глаза называемом Днепрожидовском, городе, который всего лишь век назад был еврейским на треть.»Евреев меньшинство, но везде их большинство», — в моей жизни евреи всегда и…

Алексей Цветков. Ктесифон

жеребцы из-под панцирных шкур источали пар вверх по тигру на ктесифон пустовала трасса мы лелеяли древнюю в лагере возле карр мысль о мести за злое золото в глотке красса в том конце где ночь распрямляет свой млечный хвост и светила…

Лев Лосев. Десять стихотворений

Он говорил: «А это базилик». И с грядки на английскую тарелку – румяную редиску, лука стрелку, и пес вихлялся, вывалив язык. Он по-простому звал меня – Алеха. «Давай еще, по-русски, под пейзаж». Нам стало хорошо. Нам стало плохо. Залив был…

Михаил Юдовский. Все мы живем от заветного до беззаветного…

Все мы живем от заветного до беззаветного. Пальцы мои хотят коснуться запретного, сжать этот полный рубиновых зерен гранат. Ноют – запястье, хребет и коленная чашечка. «Ну, и куда ж ты летишь, моя певчая пташечка?». Да, я лечу – потому что…

Ирина Евса. И, ваших лиц читая письмена…

Б. Чичибабину И, ваших лиц читая письмена, я усомнюсь, что опустошена хмельная чаша зависти и злобы. Еще не прибран траурный чертог, а всяк стремится сделать свой глоток и за другим приглядывает в оба. Поэт всегда мешает дураку тем, что судьбою…

Алексей Цветков. Ночью

от села невесела с того ли крылечка ставни наперекос по двору куры востры скок-поскок только смерклось старичок-калечка стук-постук кривой клюкой о пустые версты узелок приторочил в узелке заначка гнать взашей стыдный страх исчезни луна в туче а за ним опрометью…

Леопольд Эпштейн. Закашлялся ночью. Проснулся в слезах…

Закашлялся ночью. Проснулся в слезах. Наверное, что-то с душой приключилось Во сне. Не припомнить и не рассказать. Заслужена казнь, да проявлена милость – Ушло и забылось. В квадрате окна, Качаясь, как старец, читающий Тору, Меж ветреных веток мерцала луна. И…

Ирина Евса. Подборка стихотворений

Поэт Ну, брюзглив, брюзглив. И, как ни крути, — не в теме. Старость мыслит смутно, а изрекает веско. Подписал не то, не ту похвалил, не с теми вдруг побил горшки, вломил не тому словесно. Словно мир не резок, сбились настройки:…

Леопольд Эпштейн. Сонет

Спектакль отыгран. Занавес упал. И публика, беседуя о разном, Насытившись, наверное, прекрасным, Толпясь в проходах, покидает зал. Я столько раз за этим наблюдал: Порой бывали зрители гораздо Занятней пьесы. Социальным язвам Способствуют и труд, и капитал. А мамы объясняют добрым…

Александр Габриэль. Абсурдный грустный центон

Жизнь моя, не заблудись в дороге… Жизнь моя, иль ты приснилась мне?! Я остался, заплатив налоги, в старомодном ветхом шушуне. Я лишился средств, лишился крова. Прошлого мне вспять не повернуть. И упало каменное слово на мою еще живую грудь… Табаком…

Ян Бруштейн. А дым империи мне сладок не всегда…

А дым империи мне сладок не всегда. Колотит в стёкла зимняя вода, Запретный смысл пытается морзянкой Мне передать. И этот вечер зябкий Наутро обещает корку льда, Но вывернуто время наизнанку. А дым империи, а выхлопы машин, Мороженные профили мужчин И…

Александр Габриэль. И вроде бы судьбе не посторонний…

..и вроде бы судьбе не посторонний, но не дано переступить черту. Вот и стоишь, забытый на перроне, а поезд твой, а поезд твой — ту-ту. Но не веди печального рассказа, не истери, ведь истина проста, и все купе забиты до…

Михаил Юдовский. Я, афродитый, вышел из глубин…

Я, афродитый, вышел из глубин, из крымских волн, из пениса морского – затем, чтобы до ссадин и седин нести едва услышанное слово. Его мне нашептали те с небес, чей шепот был значительнее яви – твоей, о иудейский мой Зевес, твоей,…

Ирина Евса. Подборка стихотворений

Говорит приемыш, пасынок, лишний рот: «Ладно, я – урод, нахлебник, дурное семя, но сарай твой скреб и вскапывал огород, а когда повальный, помнишь, был недород, я баланду хлебал со всеми. Я слепым щеглом в твои залетал силки, на твоем крючке…

Леопольд Эпштейн. Над стальной полосой монотонного тусклого льда…

Над стальной полосой монотонного тусклого льда Серебрится, сгущаясь, туман океанский, рельефный до дрожи. Я когда-то читал, что на время – не стоит труда, От кого-то я, помнится, слышал, что смерть и забвенье похожи. Как я долго скитался один среди каменных…

Александр Габриэль. Подборка стихотворений

Могли бы Она валилась в обморок в горах; боялась и зубной, и прочей боли… А он был спец в торпедных катерах, геологоразведке и футболе. Она брела, как по лесу юннат, по галереям Питти и Уффици. Он матерился вслух, и был…

Михаил Юдовский. Не грусти, моя радость…

Не грусти, моя радость, пусть крутит свою шарманку этот невнятный март, дурача детей и крыс. Я появлюсь, если землю вывернуть наизнанку – скромен, как ландыш, самовлюблен, как нарцисс. Отрывай от меня лепестки: любит – не любит, хотя лепестков так мало…

Ирина Евса. Интертекст

Ленивый трамвай, тополиный конвой, звенящие стёкла аптеки. Квадратная арка и двор угловой, где смуглые, словно ацтеки, подростки гурьбой облепили скамью, дымя табачищем, позоря семью. Наплывы плюща затянули окно: там жертва домашней неволи до сумерек летних терзает фоно. Но тремоло или…

Михаил Юдовский. Аман и Эсфирь

– Моя царица, молю: прости, не дай мне погибнуть зря. Лишь ты сумеешь меня спасти от виселицы царя. Как ветер сдувает с дорог следы, так быть им сметенным мне. Поверь мне, я не желал беды тебе и твоей родне. Мое…

Бахыт Кенжеев. Льётся даром с языка…

Льется даром с языка, мучит и калечит мусорная музыка урожденной речи. Острием карандаша ранит и отпустит, затерявшись в ландыше, в заячьей капусте. Кто польстится на нее? Беспризорной тенью ищет наказания, просит искупленья, шелестит кириллицей, муравьиной кучей, ластится, не мылится, гонит…

Михаил Юдовский. Рим

И мир был несметен, и Рим был светел, и Бог не требовал от нас ответа. В трещинке на губе твоей плавал ветер – непривычно розового цвета. Тогда я понял: в пиниях он зеленый, в этажах Колизея – слоеный, как тесто,…

Алексей Цветков. Травиата

с вильясоном на сцене нетребко обжимается с виду некрепко но доступно для зрительских чувств световой из-под купола конус и ложится на музыку голос к вящей пользе обоих искусств молодцы вы роландо и анна браво форте и браво пиано и дуэтом…

Иосиф Бродский. Письмо к А. Д. [Але Друзиной]

Bсе равно ты не слышишь, все равно не услышишь ни слова, все равно я пишу, но как странно писать тебе снова, но как странно опять совершать повторенье прощанья. Добрый вечер. Kак странно вторгаться в молчанье. Bсе равно ты не слышишь,…

Михаил Юдовский. Подмышки марта пахнут огурцами…

Подмышки марта пахнут огурцами и чуточку тюльпанами. Торцами коснувшись обнаженной яви, сны спешат вообразить себя творцами зачатой рукоблудием весны. Мы снова будем молоды и сербы. Мы – котики на голой ветке вербы – готовы к превращению в котов без всяческих…

Михаил Юдовский. Скажи мне по совести, назаретский ребе…

– Скажи мне по совести, назаретский ребе, друг и учитель в одном лице: если думать негоже о насущном хлебе, нельзя ли подумать о насущной маце? Наши предки пекли ее на собственных спинах, выходя на свет из египетской тьмы. Но, по-моему,…

Вениамин Блаженный. Отец мой — Михл Айзенштадт — был всех глупей в местечке…

Отец мой — Михл Айзенштадт — был всех глупей в местечке. Он утверждал, что есть душа у волка и овечки. Он утверждал, что есть душа у комара и мухи. И не спеша он надевал потрёпанные брюки. Когда еврею в поле жаль подбитого галчонка,…

Ирина Евса. С бедою не поспоришь – лупит с лету по своим…

С бедою не поспоришь – лупит с лету по своим. От нас отрекся кореш. Дверью хлопнул и свалил. Пока мы на прокрустовом – кто навзничь, кто ничком – сипели, он похрустывал, поскрипывал снежком; по собственным лекалам скроивший крепкий тыл, свободным…

Михаил Юдовский. Сансара скрипит несмазанным колесом обозрения…

Сансара скрипит несмазанным колесом обозрения. Повернувшись к нему лицом, приятно чувствовать себя подлецом, вставляющим палки в колеса. Скрипи, сансара – я твой костыль. Чем шире путь, тем обильней пыль над ним клубится, когда в утиль волочат тело колосса. Один повержен,…