Блог Виктора (Бруклайн)

Михаил Юдовский. Я, афродитый, вышел из глубин…

Я, афродитый, вышел из глубин, из крымских волн, из пениса морского – затем, чтобы до ссадин и седин нести едва услышанное слово. Его мне нашептали те с небес, чей шепот был значительнее яви – твоей, о иудейский мой Зевес, твоей,…

Ирина Евса. Подборка стихотворений

Говорит приемыш, пасынок, лишний рот: «Ладно, я – урод, нахлебник, дурное семя, но сарай твой скреб и вскапывал огород, а когда повальный, помнишь, был недород, я баланду хлебал со всеми. Я слепым щеглом в твои залетал силки, на твоем крючке…

Леопольд Эпштейн. Над стальной полосой монотонного тусклого льда…

Над стальной полосой монотонного тусклого льда Серебрится, сгущаясь, туман океанский, рельефный до дрожи. Я когда-то читал, что на время – не стоит труда, От кого-то я, помнится, слышал, что смерть и забвенье похожи. Как я долго скитался один среди каменных…

Александр Габриэль. Подборка стихотворений

Могли бы Она валилась в обморок в горах; боялась и зубной, и прочей боли… А он был спец в торпедных катерах, геологоразведке и футболе. Она брела, как по лесу юннат, по галереям Питти и Уффици. Он матерился вслух, и был…

Михаил Юдовский. Не грусти, моя радость…

Не грусти, моя радость, пусть крутит свою шарманку этот невнятный март, дурача детей и крыс. Я появлюсь, если землю вывернуть наизнанку – скромен, как ландыш, самовлюблен, как нарцисс. Отрывай от меня лепестки: любит – не любит, хотя лепестков так мало…

Ирина Евса. Интертекст

Ленивый трамвай, тополиный конвой, звенящие стёкла аптеки. Квадратная арка и двор угловой, где смуглые, словно ацтеки, подростки гурьбой облепили скамью, дымя табачищем, позоря семью. Наплывы плюща затянули окно: там жертва домашней неволи до сумерек летних терзает фоно. Но тремоло или…

Михаил Юдовский. Аман и Эсфирь

– Моя царица, молю: прости, не дай мне погибнуть зря. Лишь ты сумеешь меня спасти от виселицы царя. Как ветер сдувает с дорог следы, так быть им сметенным мне. Поверь мне, я не желал беды тебе и твоей родне. Мое…

Бахыт Кенжеев. Льётся даром с языка…

Льется даром с языка, мучит и калечит мусорная музыка урожденной речи. Острием карандаша ранит и отпустит, затерявшись в ландыше, в заячьей капусте. Кто польстится на нее? Беспризорной тенью ищет наказания, просит искупленья, шелестит кириллицей, муравьиной кучей, ластится, не мылится, гонит…

Михаил Юдовский. Рим

И мир был несметен, и Рим был светел, и Бог не требовал от нас ответа. В трещинке на губе твоей плавал ветер – непривычно розового цвета. Тогда я понял: в пиниях он зеленый, в этажах Колизея – слоеный, как тесто,…

Алексей Цветков. Травиата

с вильясоном на сцене нетребко обжимается с виду некрепко но доступно для зрительских чувств световой из-под купола конус и ложится на музыку голос к вящей пользе обоих искусств молодцы вы роландо и анна браво форте и браво пиано и дуэтом…

Иосиф Бродский. Письмо к А. Д. [Але Друзиной]

Bсе равно ты не слышишь, все равно не услышишь ни слова, все равно я пишу, но как странно писать тебе снова, но как странно опять совершать повторенье прощанья. Добрый вечер. Kак странно вторгаться в молчанье. Bсе равно ты не слышишь,…

Михаил Юдовский. Подмышки марта пахнут огурцами…

Подмышки марта пахнут огурцами и чуточку тюльпанами. Торцами коснувшись обнаженной яви, сны спешат вообразить себя творцами зачатой рукоблудием весны. Мы снова будем молоды и сербы. Мы – котики на голой ветке вербы – готовы к превращению в котов без всяческих…

Михаил Юдовский. Скажи мне по совести, назаретский ребе…

– Скажи мне по совести, назаретский ребе, друг и учитель в одном лице: если думать негоже о насущном хлебе, нельзя ли подумать о насущной маце? Наши предки пекли ее на собственных спинах, выходя на свет из египетской тьмы. Но, по-моему,…

Вениамин Блаженный. Отец мой — Михл Айзенштадт — был всех глупей в местечке…

Отец мой — Михл Айзенштадт — был всех глупей в местечке. Он утверждал, что есть душа у волка и овечки. Он утверждал, что есть душа у комара и мухи. И не спеша он надевал потрёпанные брюки. Когда еврею в поле жаль подбитого галчонка,…

Ирина Евса. С бедою не поспоришь – лупит с лету по своим…

С бедою не поспоришь – лупит с лету по своим. От нас отрекся кореш. Дверью хлопнул и свалил. Пока мы на прокрустовом – кто навзничь, кто ничком – сипели, он похрустывал, поскрипывал снежком; по собственным лекалам скроивший крепкий тыл, свободным…

Михаил Юдовский. Сансара скрипит несмазанным колесом обозрения…

Сансара скрипит несмазанным колесом обозрения. Повернувшись к нему лицом, приятно чувствовать себя подлецом, вставляющим палки в колеса. Скрипи, сансара – я твой костыль. Чем шире путь, тем обильней пыль над ним клубится, когда в утиль волочат тело колосса. Один повержен,…

Дмитрий Быков. Зима приходит вздохом струнных: «Всему конец»…

Зима приходит вздохом струнных: «Всему конец». Она приводит белорунных Своих овец, Своих коней, что ждут ударов, Как наивысшей похвалы, Своих волков, своих удавов, И все они белы, белы. Есть в осени позднеконечной, В её кострах, Какой-то гибельный, предвечный, Сосущий страх:…

Михаил Юдовский. Я, угодивший в стальную орду…

Я, угодивший в стальную орду, в жесткие мякоти, в рыхлые тверди, словно таблетку катаю во рту это столетие с привкусом смерти. Мне бы, как Гамлету, в собственном сне спиться, забыться, оглохнуть от спячки. Что за создатель отправил ко мне хмурого…

Елена Игнатова. Сердечный перебой от боли, не от грусти…

Сердечный перебой от боли, не от грусти, и под ногами дёрн так прочен и так груб. Где влажный куст ручья, где разветвленье устьев, где запах ночи, лепесток у губ? Когда я почала железную ковригу? А помнишь крупный шрифт поэмы о…

Михаил Юдовский. Хочу успеть, хочу посметь…

Хочу успеть, хочу посметь словами выразить иными твое рождение и смерть и промежуток между ними. Спускайся вверх, поднявшись вниз, покуда наши жизни немо то умещаются в дефис, то не вмещаются в поэмы. Молись, безбожная душа, творись, телесная бесплотность. Мертвеет воздух,…

Михаил Юдовский. Застенчивый ангел с губною гармошкой…

Застенчивый ангел с губною гармошкой – в юродивом мире, в больничной палате и жизнь понарошку, и смерть понарошку, и ты здесь случаен, и я здесь некстати. Шепни на ушко мне высокую ересь, земным преумножен, небесным унижен. Над пустошью дышит задумчивый…

Михаил Юдовский. Когда усердней плоть, чем сердце вдохновенно…

Когда усердней плоть, чем сердце вдохновенно, и месяцем Господь перерезает вены, галактики кропя свирепой кровью зверя и в самого себя уже почти не веря, когда глядится тьма в небесные воронки, и в мертвые дома приходят похоронки, и, путаясь в сетях,…

Вениамин Блаженный (Айзенштадт). Стихотворения

«Когда меня не будет»… Что за чушь, Как может быть, чтобы меня не стало, Когда в себе храню я столько душ, Что их бы на века всем вам хватало?.. Как это может быть, чтобы не я, А кто-то, кто ещё…

Лев АННИНСКИЙ. Плата за русскость

«Раньше у нас ничего не было — ни Б-га,  ни архангелов и ни пророков, ничего!.. Но все было на своем месте: в небе космонавты, на земле трактористы — и никто не валял дурака и не морочил голову бабьими сказками! А тут нате: все кинулись молиться!»…

Андрей Анпилов. Ароныч

Ещё до знакомства доходили легенды – есть парень, знает в Париже то, что никто, кроме него, не знает. Жизнь кладбищенскую с теневой стороны, с угла зрения тех, кто там на хлеб зарабатывает. И действительно, ведь никто этими людьми не интересовался,…

Михаил Юдовский. Искусство требовало жертв…

Искусство требовало жертв, искусство требовало жест, и ты звенела, словно жесть от поцелуя ветра, который от любви охрип. И, взяв пространство на изгиб, созвездием Летучих Рыб плыла по сини фетра. На небесах и на земле, бесформенные, как желе, мы заключаемся…

Михаил Юдовский. «Бегемот» – в переводе с иврита – «звери»…

«Бегемот» – в переводе с иврита – «звери». Я построил ковчег, распахнул им двери и захлопнул снова – чтоб эти твари не свалились за борт в хмельном угаре. Я и сам отныне в ловушке заперт, мне порой охота свалиться за…

Дмитрий Быков. Периодическая баллада

Вот московский период российской истории, О котором давно и бессмысленно спорили: Подозренья, опричнина, гнет, произвол, Покаяния, пиршества, пытки, бессонница, И союзники были — со всеми поссорился, — И соратники были, да всех поизвел. Петербургский период российской истории: Обучались в Европе,…

Людмила Картачева. «Жизнь, в которой есть Бах, благословенна»

Людмила Картачева В лагере зэки кухонным ножом вырезали для нее на нарах фортепианную клавиатуру. И она по ночам играла на этом безмолвном инструменте Баха, Бетховена, Шопена. Женщины из барака уверяли потом, что слышали эту беззвучную музыку, просто следя за ее…

Марина Гарбер. Теперь не уезжают навсегда…

Теперь не уезжают навсегда – отъезд как перемена антуража, снега сошли и талая вода у бастионов – вражеских и наших. Теперь врагов я узнаю в лицо – и почтальона, и соседа Тэда, летящего то бодрою трусцой, то в кожаном седле…

Татьяна Вольтская. А чего ты хотела..?

А чего ты хотела – чтоб тебя называли святой, Чтоб с тебя алфавит начинался – с заглавной, витой, Под незримой фатой, чтоб внимали тебе, не коробясь? Нет, ты будешь беззвучным кружком, упраздненной фитой С пояском архаичным. Завозится, как понятой, Сквознячок…

Михаил Юдовский. Как тяжел фиолетовый воздух!

Как тяжел фиолетовый воздух! Но сквозь мрачную твердь декабрей проступает небесное – в звездах и оранжевый рой фонарей. Эти мошки мигают спросонья, окружаясь зевотою тьмы и боясь заглядеться в бездонье подступающей к горлу зимы. Как легко, как беспечно, как гордо…