Автор: Виктор (Бруклайн)

Как тяжел фиолетовый воздух! Но сквозь мрачную твердь декабрей проступает небесное – в звездах и оранжевый рой фонарей. Эти мошки мигают спросонья, окружаясь зевотою тьмы и боясь заглядеться в бездонье подступающей к горлу зимы. Как легко, как беспечно, как гордо превращали мы время в кабак! Перед нами лишь снежные морды …

До встречи, недостигнутое дно! Подаренное — пущено на ветер. Что наша жизнь? Скорей всего, кино, важнейшее из всех искусств на свете. Туманна даль. Туманен (столь же) взор. Без Маргариты вновь томится Мастер… И голову ломает режиссёр, как сделать из артхауза блокбастер. Кусочки есть — картины общей нет; дедлайн на пятки …

Хотелось бы поесть борща и что-то сделать сообща: пойти на улицу с плакатом, напиться, подписать протест, уехать прочь из этих мест и дверью хлопнуть. Да куда там. Не то что держат взаперти, а просто некуда идти: в кино ремонт, а в бане были. На перекресток – обонять бензин, болтаться, обгонять …

Никогда не жалела, где бы я ни жила, коротая ночи, дни бесконечно для, что меня таранили вычурные слова, — с высоты полета — я — Ханаан, земля. Это мне однажды в офсетном гореть аду, я — что вор на выселках, биндюжник или изгой, из сырого воздуха свет у других краду …

Скоро и нас, говоришь, разведут по небесным квартирам? Незачем больше — стихи. Некому больше — воды. Лишняя утварь сдана. И пора б упокоиться с миром, если б не в тёмном углу мышье шуршанье звезды. Зряшны надежды твои на пиитов благой заповедник: рая окраины все заселены, как Шанхай. Будет за стенкой …

Александру Кабанову Здесь окна, только приподнимешь тюль, горят тревожно, будто смотрят волки из леса, зеки так глядят из тюрь- мы – загород, окраина, задворки. Занесены деревья, крыши, кус- ты – пробуешь смахнуть снежок руками, и солнечный расчёсанный укус кровит над кучевыми облаками. Пейзаж внизу суров и чернобур, толпа сквозь дым …

Едва ли не с начала сентября на парки опускается заря, и чувствует озябнувший прохожий проникновенье осени в гортань, когда ее отстоенный янтарь надолго поселяется под кожей. Вся осень сгустком кажется одним, а воздух в ней — основа. Недвижим, вдыхается с медлительною болью, и стягивает горло горький сок небес, свисающих над …

Едва ли не с начала сентября на парки опускается заря, и чувствует озябнувший прохожий проникновенье осени в гортань, когда ее отстоенный янтарь надолго поселяется под кожей. Вся осень сгустком кажется одним, а воздух в ней — основа. Недвижим, вдыхается с медлительною болью, и стягивает горло горький сок небес, свисающих над …

https://vk.com/dlbykov?w=wall-2048479_73261%2Fall

От автора «Быть может, все в жизни лишь средство для ярко-певучих стихов» — тезис несомненный. Но столь же убедительно и обратное: стихи — средство для жизни. Шире — литература вообще, просто поэзия легче запоминается, потому стихи, написанные и прочитанные на родном языке, действуют рань­ше и прямее. Как музыка — внутривенно. …

Я временщик, коль посмотреть извне; и сердце всё, как есть, принять готово. Как ни крути, оставшееся мне незначимей и мельче прожитого. Мне больше не войти в свои следы; всё чётче ощущаю что ни день я себя на ветке капелькой воды, набухшей ощущением паденья. Стираются и боль, и благодать. Как ни …

Елена Игнатова. Опасные знакомства (воспоминания о Сергее Довлатове) http://www.antho.net/library/ignatova/obernuvshis/04.html Елена Игнатова. Венедикт [Ерофеев] http://www.antho.net/library/ignatova/obernuvshis/01.html Елена Игнатова. Обернувшись… http://www.antho.net/library/ignatova/obernuvshis/08.html  

М.Б. [Марине Басмановой] Мы будем жить с тобой на берегу, отгородившись высоченной дамбой от континента, в небольшом кругу, сооруженном самодельной лампой. Мы будем в карты воевать с тобой и слушать, как безумствует прибой, покашливать, вздыхая неприметно, при слишком сильных дуновеньях ветра. Я буду стар, а ты — ты молода. Но …

  Грубо отесан и опоясан собор туфом узорным. Мы из Армении сонной ехали к северу. Помню ее непреклонный камень, и ржавое солнце, и небо — в упор. Правду сказали: нашим красотам совсем с великолепием древним нельзя становиться и вровень, но тосковать по безродным полям, по овинам без кровель кто научил …

три года странной войны люди утомлены все дорожает все раздражает исчезает чувство вины шкура своя дорога бизнес в стане врага тревога свободно плавает ее не ввести в берега на выход с вещами ни выхода ни вещей мысли в душу впились не хуже таежных клещей впрочем тундра тайга это тоже в …