КОРОТКОЕ ЗАМЫКАНИЕ

К международному дню памяти жертв Холокоста:

 

КОРОТКОЕ ЗАМЫКАНИЕ

В газете «Тугезе»(«Вместе») — печатный орган бывших узников фашистких лагерей, в основном — выходцев из Польши, случайно попалось письмо молодого человека, нашего современника. На одной из фотографий 45-го года освобождённых узников концлагеря, он увидел человека, удивительно похожего на него. юноша обратился с просьбой помочь найти возможного родственника некогда большой своей семьи. История никуда не уходит. История всегда с нами, она — в нас.

У Лоры Конрад была дурная привычка. У кого их нет? Если вы, уважаемый читатель, по наивности полагаете что вы — счастливое исключение, подойдите к зеркалу, посмотрите честно в глаза самим себе и признайтесь: сегoдня вы неосмотрительно оставили вчерашние носки под кроватью, чем обрекли себя на поток совершенно справедливых нареканий в свой адрес со стороны близкого вам человека. Выходя из дома вы по привычке, опять -таки, неосмотрительно оставили чашку с остатками утреннего кофе невымытой… Понимая всю тщётность борьбы с ними(своими привычками), вы уже давно смирились с ними, и только ваши близкие по наивности пытаются их из вас изжить.

Следуя СВОЕЙ дурной привычке, Лора, проезжая по небольшой “спальной” улочке, вдруг резко затормозила, подала машину назад и припарковалась перед одноэтажным домиком, перед которым раскинулся гараж-сейл. На травяном газоне разложены были картинки в рамках, статуэтки из дерева, металла, стояло старое уже кресло с широкими подлокотниками, майки и блузки, застираные джинсы, в картонной коробке выложены были музыкальные сидишки, книги. Лора всегда удивлялась тому, как бесстыдно и беззаботно люди расставались со своим прошлым, но ловила себя на мысли, что в этом проявляется с одной стороны простая истина — «День пережит — и слава Богу!», с другой же стороны — шагать в будущее куда легче не обременённым. К тому же, если бы не было таких распродаж, Лора наверняка лишилась бы вот этой дурной привычки — останавливаться на таких распродажах и покупать в большинстве случаев то, что потом становилось причиной долгих размышлений: «А на кой такой я это купила?» Но привычка — она и есть привычка. Вот и на этот раз она рассматривала всякие безделушки. Кресло она сразу же отвергла, оно не вписалось бы в интерьер её маленькой квартирки. Взгляд её задержался на коробке с книжками и музыкальными дисками. Из развала книг высовывалась одна, размерами превосходящая все остальные. «Искусство фотографии» прочитала она на обложке и уже не раздумывая ухватилась за неё. Заплатив несколько долларов она с книгой в руке отправилась к машине. Лора была довольна собой: она не изменила традиции и приобрела возмoжно полезную вещь. О том, насколько «\полезной окажется эта «вещь» и как она изменит её жизнь, Лора и представить себе не могла. Но… мышеловка захлопнулась, и книга «Искусство фотографии» уже лежала в её машине на соседнем сидении.

В тот же вечер отпивая крепкий кофе из огромной кружки( очередная дурная привычка — кофе на ночь, с которой Лора попросту прекратила бороться), она перелистывала этот замечательный альбом, заполненый, скорее, документальными фотографиями. Одна из них привлекла её внимание. Женщина с исхудалым лицом, с короткой стрижкой, в полосатом платье и деревянных башмаках сидела на земле перед воротами из колючей проволки. Взгляд её был отрешён, она даже не пыталась поднять глаза на фотокамеру. Надпись под фотографией гласила: «15 апреля ,1945 -ый год, Берген-Бельзен.» Лора всматривалась в фотографию и её охватывало какое-то странное оцепенение. С альбомом в руке она подошла к зеркалу. Лора пристально всматривалась в своё изображение, переводя взгляд на фотографию. «ДА ведь это невозможно! Этого никак не может быть!» Она ещё раз посмотрела на надпись под фото: «15 апреля, 1945-ый год. Берген-Бельзен. Фрида Шнайдер, узница концлагеря» Вместо Фриды Шнайдер на Лору с фотографии смотрела она, Лора Конрад.

Апрельская земля была ещё холодна. Нo Фрида не чувствовала холода, не замечала она и мельтешения американского солдатика с фотокамерой в руках. Лишь однажды лениво подумалось:»Где ж ты был два дня назад? Вот тогда-то я бы бросилась тебе на шею, да зацеловала бы тебя. А сейчас…»

Несколькими днями ранее какими-то флюидами люди почувствовали: что-то изменилось. Капо в бараках стали снисходительны и даже заискивающе улыбались. Стало меньше надзирателей и охранников. Поначалу тайком и поодиночке, а потом открыто и целыми группами люди стали наведываться в другие бараки. Охрана не реагировала! Она попросту исчезла! И тогда из всех бараков хлынули тысячные толпы людей. Бросились громить домики охраны и надзирателей, пытались найти хоть кого-нибудь из них. В этой толпе была и Фрида. Ах, как же хотелось ей вцепиться в горло «Бешеной «,Ирме Грезе, старшей надзирательнице. да не одной Фриде мечталось об этом, таких были сотни, не единожды униженых, избитых, изувеченых «белокурой бестией». Но та — как сквозь землю провалилась. Участь же тех нескольких, из числа надзирателей, которым не повезлo и они попали в руки узников, была страшна.

Но это было два дня назад, и до сих пор по плацу перекатывался бумажный мусор, дом лагерной администрации зиял разбитыми окнами, а казармы охраны и надзирателей лежали в развалинах. А сегодня, в день, когда в лагерь вошли американские солдаты, все лежали в своих бараках обессиленые, в каком-то странном забытьи. И лишь единицы, как Фрида, вылезали наружу, навстречу этому раннему весеннему теплу и свету. Поначалу Фрида радовалась солнцу, ранним, пробившимся из земли травинкам(она уже давно забыла, как она выглядит — трава, весь лагерь был засыпан мелким гравием, ибо трава- это «подножный корм» для заключённых лагеря), но и она устала, от свежего весеннего воздуха. А ещё, ещё исчезло чувство постоянного страха, и вместо него возникла опустошённость, усталость. Фрида и не подозревала, как быстро эта опустошённость заполнится сумбурными мыслями, от которых она давно отвыкла. Чуть позже она узнает, что в эти несколько дней, четырнадцать тысяч её подруг, соседок по нарам да по баракам умрут от тифа, от дистрофии. Умрут уже свободными.

Утро начиналось с сигареты. Рука протянулась к пачке, на которой было начертано:»Курение опасно для вашего здоровья». «Ну что ж, — подумала Лора, — нанижем ещё одну бусинку на ожерелье наших пороков». Скользнув ещё раз взглядом на надпись на сигаретной пачке, Лора присела к компьютеру ,»шлёпнула» несколько слов, которые перекинула в принтер. Через пару минут принтер выплюнул бумажку с надписью: «Кофе на ночь жутко вредит вашему драгоценному сну!» Бумажку эту Лора наклеила на кружку, уверенная, что она — бумажка эта — спасёт её от очередной бессонницы. Но стоило ей подойти к зеркалу, как надежды на сладкий сон испарились. К раме зеркала была «пришпилена» фотпграфия таинственой Фриды Шнайдер, как две капли воды похожей на Лору. Фотографию эту она сама вчера вырезала из альбома, а теперь разглядывала её с непонятным ей самой испугом. Она помнила выражение «концентрацинный лагерь». Лет десять назад довелось ей, даже не довелось — родители заставили посмотреть нашумевший фильм Спилберга «Список Шиндлера». Ну да, фильм впечатлил её, но в семнадцать лет куда более интересные впечатления овладевают вами… «И всё же, прийдётся ещё раз посмотреть фильм» — решила она для себя. А пока… пока она набрала в компьютере два слова: Берген-Бельзен.

Маленькое белое пятно на стене дома бывшего коменданта Фрида увидела издалека. Рядом с этим пятном стояли несколько её «товарок» по бараку. Увидев Фриду, они закричали, призывно замахали руками. «Свобода, Фрейделе, свобода», — отрешённо подумала она, направляясь к дому. Да хотя бы этот «поход» от барака к дому коменданта ещё несколько дней назад был бы безумием, самоубийством, а нынче — свобода… «Господи, какая же ты горькая… И что же за цена тебе? Сколько же жизней человеческих, тех, что были недавно плотью, любовью и страхом, надеждой и ненавистью ты отняла?» — думала Фрида, подходя к «белому пятну» на стене дома, которое оказалось объявлением администрации союзников, освободивших лагерь. Она ещё не успела и прочитать, и вникнуть в текст, а женщины уже затараторили, перебивая друг друга,и весь смысл их встревоженных реплик сводился к одному: «А можно ли верить этой бумаге?»

Фрида вчиталась в текст:» Правительство Соединённых Штатов Америки предоставляет право получения вида на жительство тем бывшим узникам концентрационного лагеря Берген-Бельзена, чьи родственники являются гражданами Соединённых Штатов Америки. По всем вопросам обращаться в союзную администрацию.» Фрида ещё не успела дочитать до конца, как мозг словно взорвался: » Снайдер!!! Снайдер! И пусть только попробуют мне доказать, что в Америке нет ни одного человека с такой фамилией! Имя…имя… господи, какое же имя придумать? «Эмма Снайдер» — сестра отца, живёт в … в… Нью-Иорке, уж там-то обязательно найдётся какой-нибудь Снайдер!» — пронеслось в её гол ове.

Три месяца спустя Фрида Шнайдер стояла на нижней палубе трёх-трубного, трёх-палубного корабля под названием «Либерти». Ей вспомнилось, как уже после погрузки, обитателям нижней палубы было настоятельно рекомендовано не подниматься на верхнюю палубу. Рекомендации эти расмешили Фриду. «Как же много глупцов на свете, полагающих, что там, на верхних палубах не испытывают страдаНИЙ… разница между нами лишь в том, что их «страдания» нам недоступны и непонятны. Точно так же, как недоступны и непонятны им наши маленькие радости. Хотя бы эта — нашлась-таки, нашлась СНАЙДЕР!! Ну пусть не Эмма, пусть Кристина, но — СНАЙДЕР! — таинственая «родственница»!!» Фриде, которая за четыре года научилась мгновенно реагировать на неожиданности, не составило труда признаться, что — «да, Кристина, но отец всегда называл её вторым именем — Эмма, как было принято в их округе. А посему — Кристина-Эмма — моя дорогая родственница, с которой всей душой тороплюсь соединиться.»

Это были лишь отговорки, но сейчас, стоя на палубе «Либерти, направлявшемся в Америку, Фрида пыталась объяснить себе, что же толкнуло её на «побег»? Боль? Ну да, ну да… В Европе — куда ни кинь взор всё напоминало о войне. И там, ещё на суше, в каждом сне снилась колючая проволока. Вернуться в родной Ченстохов? оттуда уже доносились глухие слухи об еврейских погромах… Остаться в Германии? Каждый день вслушиваться в эту речь, в язык, на котором говорил Хасслер да Ирма Грезе? Нет! Нет! НЕт-нет-нет!! и Фрида убедила себя, что выбор — верен. душа её хотела спрятаться, укрыться, чтобы напрочь забыть об этих страшных четырёх годах…

Она смотрела на океан, искрящийся серебром под лучами солнца, и только здесь, посреди бесконечой водной глади, вдруг почувствовала себя наконец-то свободной. День был ясным, и синь океанских волн, казалось, переливалась в синеву неба. Казалось, океан выплеснул «синьку» волн своих в небо, окрасив его лазурью. Там, в этой небесной синеве, увидела Фрида странный самолёт, удивившей её тем, что на крыльях его не было ни крестов, ни звёзд, лишь непонятные номера да размеры, таких больших самолётов она в жизни не видела. Главное — ни крестов, ни звёзд — значит бомбить не будут! самолёт вдруг неожиданно покачал крыльями, и в ответ Фрида Приветственно замахала рукой.

В порту Сан-Франциско, куда прибыл «либерти», по трапу спускались пассажиры. Спускались они согласно «табели о рангах», первыми — обитатели верхней палубы, и в самом конце — нижняя палуба. Фрида дождалась своей очереди,и , почти спустившись, неожиданно остановилась на последней ступеньке. Странная мысль пронзила её:»Я вышла из чрева, я — новорожденая, без языка, без движения… И пусть я буду спотыкаться, пусть буду падать и расшибаться в кровь, но я встану на ноги!!!» С этой мыслью и ступила она на неведомую ей зeмлю.

Пару минут назад чайник свистел весело и жизнерадостно. теперь же свист его, доносившийся из кухонки, был капризным и визгливым. Лора нажала на пульте видео кнопку «Пауза» и поспешила на кухню. Она достала банку и насыпала из неё в кружку очередную поцию кофе. Взгляд её остановился на склееной бумажке, надетой на кружку. Надпись на бумаге гласила: «Кофе на ночь жутко вредит вашему драгоценному сну». Бумагу эту Лора «смастерила» собственоручно сегодняшним утром, теперь же, оглянувшись по сторонам, словно кто-то мог уличить её в «преступлении», она аккуратным движением сняла бумажную полоску с кружки и с «чистой совестью» залила кипяток. Она поспешила в комнату и вновь включила видео. Она вспоминала, как 10 лет назад уже смотрела этот фильм, «Список Шиндлера» Стивена Спилберга. Но тогда, в семнадцатилетнем возрасте она смотрела на экран скорее отвлечённо, нежели внимательно. О чём же она думала в ту пору? Ах, да, ну конечно, как же она могла забыть? Дженифер, её лучшая подруга носилась по школе с запиской, присланой ей Томом. И то, что Дженифер, «лучшая подруга» предала её — ведь знала же, что Том — её, Лоры парень, и Том, предавший её, Лору, волновало её куда больше, чем фильм. Давно уже забыты и Дженифер, и Том, и лишь остатки застарелой обиды за предательство едва всколыхнулись в ней. Сегодня она вглядывалась в кадры фильма с каким-то странным чувством. В каждом кадре мерещилось ей лицо загадочной Фриды Шнайдер, то есть её — Лоры лицо. Рука её потянулась к очередной сигарете и — о, ужас! — третий час ночи! Отставлена в сторону кружка с остатками кофе, забыта сигарета и включился «самогипноз»: «СПать. спать, спать…» С этой мыслью она и нырнула в постель. Следующее утро началось с «нарушения всех канонов:: вместо сигареты, она сразу же отправилась в душ, вместо утреннего кофе заварен был чай, вместо макияжа был компьютер, в котором она вновь набрала два слова: Берген-Бельзен. Через два часа опять же через компьютер был заказан авиабилет в Германию.

Спустя несколько дней поздним вечером Лора сидела в аэропорту и размышляла, правильно ли она поступает сейчас? Какой чёрт сдёрнул её с «насиженого места», нарушив весь такой уютный й любимый уклад жизни? В конце концов, ну кто такая Фрида Шнайдер? Мало ли людей так идеально похожих друг на друга попадаются на этом свете? Это всего лишь «ирония», шутка судьбы, — думала Лора. Но фильм, просмотрeнный на прошлой неделе, всё, что она вычитала о Берген-Бельзене, почему-то убеждали её, что решение ею принятое, правильно. «Была — не была, и будь что будет» — и с этой мыслью она поспешила в самолёт. По наивности Лора полагала, что в полёте выспится, но часа через полтора про сон пришлось забыть. Самолёт летел навстречу дню завтрашнему, где вовсю уже светило солнце, и, хотя можно было бы зашторить иллюминатор, Лору радовал этот яркий восход, яркая синева неба и странное ощущение, когда находишься между небом и океаном, странное ощущение пространства — и свободы!

Казалось, небо отражается в бесконечной глади океана, окрашивая его в синий цвет. Лора увидела внизу посреди огромного пространства воды корабль, даже отсюда, с высоты десяти километров, он казался болшим, и странно было то, что на нём явно были видны три огромные трубы.Сколько помнила, сколько видела Лора, у современных лайнеров труб не было.

Из Франкфурта автобусом Лора добралась до Ганновера, отсюда уже маленьким туристическим автобусом добралась до Берген-Бельзена. Туристов было немного, и уже в самом Бергене они разбрелись каждый своим маршрутом. Здесь же на автовокзале Лора купила букет цветов и отправилась на кладбище. Она «назубок» уже знала маршрут. Лора шла между длинными рядами братских могил, цветок за цветком она отделяла от букета и клала их на траву. Остатки букета она положила у маленького памятного камня, который говорил, что здесь похоронена девочка Анна Франк, умершая в этом лагере за месяц до свободы. До лагеря предстояло пройти около километра, вдоль поляны, окружённой деревьями.

Стояла странная тишина, которая казалась оглушительной, наверное оттого, что Лора напрочь забыла, что она вообще бывает, тишина. Она подошла к баракам, немногочисленые туристы прохаживались между ними. Лора отыскала ворота, которые впечатались в её память наверное, навечно. Ворота — деревянная рама, опутанная, перевитая колючей проволокой, были закрыты. Лора присела перед ними на траву, мельтешили перед глазами туристы, один из них навёл объектив на Лору,несколько раз щёлкнув затвором фотоаппарата. Лора прикрыла глаза, словно пытаясь погрузиться в память, видя перед собой ту фотографию с Фридой Шнайдер.

Лора не заметила, как отворились створки ворот и странная колонна людей, одетых в полосатые платья стала втягиваться в лагерь. Очнулась она от резкого и болезненого удара по спине. Она вскочила и следующий удар плетью по лицу едва не вышиб ей глаз. Лора гневно вскинула голову и… перед нею стояла молодая женщина. Высокие лакированые сапоги, скорее мужские со своими тупыми массивными носками, тёмно-зелёного цвета юбка до колен, белоснежная блузка, поверх которой вязаная шерстяная безрукавка, в руке — плётка с длинным кожаным ремешком… Это же … это — Ирма Грезе, «бешеная», как звали её в лагере. «Но ведь, ведь Ирма Грезе была казнена 13 декабря 1945 года!!!»- с ужасом подумала Лора. Следующий удар плетью швырнул её в «полосатую» толпу.

Фрида не любила ездить по широком проспектам и многополосным улицам. Не любила потому, что мысль постоянно»дёргалась» перед бесконечными светофорами, перед наглецами, так и норовящими «вытолкнуть» её с полосы, грозящими «подрезать» её на поворотах. Она выбирала для поездок тихие «спальные» улочки, далёкие от сумаcшедшей суеты и от бесконечного шума. Здесь можно было во время езды не только подумать о дне сегодняшнем, но и лениво помечтать… Как же здорово, что можно забыть о прошлом, когда перед тобою — дел не меряно. Кстати, что там на сегодня, какие-такие неотложные проблемы надо решать? Ага, кажется, надо купить банку кофе, не забыть сигареты и бутылочку «Мерлот». Фрида скосила глаза на брелок к ключу зажигания, Брелок представлял собою «суровую» нитку с нанизаными несколькими бусинками. Фрида не зря скосила взгляд на него, стоило ей только подумать и о кофе, и о сигаретах, а особо о «Мерлоте», как брелок тотчас же возмущённо дёрнулся. На одном из перекрёстков Фрида увидела написаное от руки объявление о «гараж-сейле», который проводился всего лишь в квартале отсюда. Она притормозила машину и припарковалась прямо напротив кресла, в котором сидел пожилой мужчина с трубкой в зубах и развёрнутой газетой в руках. На Фриду он никак не отреагировал и сидел безучастно до тех пор, пока она не подошла к нему с настольной лампой, выбранной её за оригинальность абажура. Он назвал цену, которая вполне её устраивала. Фрида скользнула взглядом по многочисленым рамкам для фоток, задержался на одной из них, и напоследок остановился на книжном развале. Фрида выбрала из этого развала одну, которая размерами и красочностью превосходила остальные. Лампа настольная улеглась на заднем сидении машины, а рядом с Фридой, на соседнем, пассажирском сидении пристроились рамка для фото и книга «Искусство фотографии». «Не забыть бы купить кофе и сигарет» — подумала Фрида и посмотрела на брелок.

Share
Статья просматривалась 88 раз(а)

Добавить комментарий