Как я подловил Сологуба, ставшего драматургом

Был такой Иванов-Разумник, так интересен он тем, что, что я у него ни прочту, то обязательно оказывается верным с точностью до наоборот. Последнее неверное (1910 года, сборник «Смысл жизни»), что я у него прочитал, я процитирую:

«Теперь ничто не страшно – даже міровое зло, даже людскія страданія, даже безсмыслица жизни; а если и страшно, то есть простое средство разъ навсегда покончить со всѣмъ этимъ зломъ: «міръ весь во мнѣ. Но страшно, что онъ таковъ, каковъ онъ есть – и какъ только его поймешь, такъ и увидишь, что онъ не долженъ быть, потому что онъ лежитъ въ порокѣ и во злѣ. Надо обречь его на казнь – и себя вмѣстѣ съ нимъ»… Съ этими словами Елена (изъ знакомаго уже намъ разсказа «Красота») убиваетъ себя, и хотя послѣ этого міровое зло остается какимъ было и раньше, но это не мѣшаетъ Ѳ. Сологубу продолжать свое «самоутвержденіе» и послѣдовательно развивать философію солипсизма» (http://sologub.lit-info.ru/sologub/articles/ivanov-razumnik-sologub.htm).

Я не знаю, надо ли объяснять, что такое солипсизм… – Это такая философия, опирающаяся на абсолютно верную истину, что всё, что мы знаем о мире и себе приходит к нам через наши органы чувств (зрение, там, слух и т.д.). Наверно, все философии опираются на что-то верное. Мне очень понравилось объяснения идеализма: сорвём веточку и станем стругать из неё палочку; отрежем все боковые отростки, получится палочка; станем теперь отстругивать от неё конец, она укоротится, но останется палочкой; состругаем так её всю – палочки не останется, но понятие палочка, как изначально было, так и осталось; то есть идеальное фундаментальнее материального. Так вот достаточно что-то в соображениях ввести в абсолют, как образовывается философия. Солипсизм возводит в абсолют данность субъекту мира через органы чувств. И данность-то оказывается в голове. А я-то над своею головой властен? – Властен! – Вот я и есть мир, и повелеваю им. Могу его уничтожить, покончив с собой.

Можно спросить: читатель, вы согласны, что художественное произведение, в котором наступает смерть главного героя, называется трагедией? – Представляю себе естественный ответ: да. И спрашиваю: а согласны с известным изречением, что в трагедии главный герой гибнет, а идеал его остаётся жить в душах зрителей? – Если вы опять согласны, то вы умнее Иванова-Разумника.

Потому что, если вы прочтёте рассказ Сологуба «Красота» (1899), то увидите, что идеал главной героини рассказа, Елены, – мир, очищенный от нравственной грязи. Вы, может, согласитесь, что Сологуб Елене отдал свой идеал, что смерть Елены – от невозможности достичь этот идеал. И тогда идеал Сологуба вовсе не солипсизм, как уверяет Иванов-Разумник, а вот этот мир без нравственной грязи. Общими словами: это символистский идеал типа благого для всех сверхбудущего. Потому сверх-, что очень уж дрянной мир теперь (о чём догадываешься по преувеличениям, которые Сологуб придал выводам Елены о поведении Макрины, Маланьи и Ресницына: насколько мизерно оно нехорошо объективно, настолько глобален вывод, а авторского вмешательства в такой субъективизм – никакого, и в слоге чувствуется, что автор целиком на стороне Елены).

А Иванов-Разумник, держась, наверно, мысли, что идеал автора цитируем, вырвал цитату о солипсизме, и вот у него Сологуб – солипсист. Тогда как и теория должна б была литературоведа остановить. Ведь солипсистами были романтики (а они, если одним словом и в моральном плане – эгоисты). А Сологуб – всеми признан символистом. Символизм же в России тесно связан с понятием «соборность». Цитату возьму из раздела с характерным названием «Трансформация термина «соборность» в философии символизма на примере идеи создания «Соборного театра» Вячеслава Иванова», — идеи, возникшей и обсуждавшейся до времени писания Ивановым-Разумником своего сборника:

«В начале ХХ века этот термин [соборность] вновь станет одним из предметов обсуждения и изучения, однако уже в совершенно ином ключе. Сохранив в своем содержании идею «единства всех», термин перестанет применяться исключительно в богословской трактовке, а перейдет в область мирскую, в сферу искусства…» (https://bookonlime.ru/lecture/7-transformaciya-termina-sobornost-v-filosofii-simvolizma-na-primere-idei-sozdaniya-6).

Я подозреваю, что никто ляпы Иванова-Разумника, не опроверг.

 

 

К этой сологубовской «Красоте» я вышел из-за того же Иванова-Разумника. Искал, кто что сказал о смысле драмы «Литургия мне» (1907) Сологуба же. К драмам я потянулся, чтоб проверить, не скис ли на них Сологуб, не перешёл ли его символистский идеал «к Добру в сверхбудущем через Зло сейчас» из категории подсознательного в категорию осознаваемого идеала, раз он в 1908 году написал теорию символистской драмы (см. тут).

Драму эту читать невозможно, настолько она пересахарена. И, как я и предполагал, сверхбудущий оптимизм, характерный для символизма, сменился тут оптимизмом наивным (даю пример, поддерживайте, люди!). Люди в драме собрались, чтоб в обряде совместного приготовления и питья напитка из крови присутствующих материализовать в действии своё уже имеющееся чувство соборности.

Подозрение подтвердилось: в драмах, в которым Сологуб перешёл, он скис как художник.

 

 

А чем, спросят меня, вы докажете, что в «Красоте» его идеал ещё подсознателен? – Аскетизмом письма, отвечу. Он этим в каждой фразе, а большинство их о красоте, выражает неуместность красоты на этом свете. Что выглядит странно. Сами красивости окружены как бы нежизнью (подчеркну).

«Елена любила быть одна, среди прекрасных вещей в своих комнатах, в      убранстве  которых преобладал белый цвет…».

«Было много книг, — Елена читала много, но только избранные и строгие творения».

«Горели  лампы,  — их свет разливался неподвижноясно и бело».

«Вся  белая  и  спокойная  стояла  она перед зеркалом и смотрела на свое      отражение».

«…безгрешная  алость  разливалась  по  ее  девственному телу».

«Сладостное волнение томило ее, и ни одна нечистая мысль не возмущала  ее  девственного  воображения».

«И нежные грезились ей, и безгрешные поцелуи».

«Радостна была для Елены обнаженная красота ее нежного тела, — Елена      смеялась, и тихий смех ее звучал в торжественной тишине ее невозмутимого       покоя».

«Много дней подряд, каждый вечер, любовалась Елена перед зеркалом своей      красотой, — и это не утомляло ее. Все бело в ее горнице, — и среди этой белизны  мерцали алые и желтые тоны ее тела, напоминая нежнейшие оттенки перламутра и жемчуга».

«»Прекрасное  орудие  смерти«,  —  подумала  она и улыбнулась».

«Потом надела она белое платье, от которого томно и сладостно пахло розами».

«Все в ней было ясно и спокойно, и только темное томило ее презрение к миру и к здешней жизни».

А вот наоборот: некрасивости противопоставлены безжизненной красоте (подчеркну):

«Теперь  она, конечно, пошла в людскую и там рассказывает кухарке, шепотом, с      гадким смехом. Волна стыдливого ужаса пробежала по Елене».

«Мы все вместе живем, и как бы одна душа томится во всем многоликом человечестве».

 

22 декабря 2020 г.

Share
Статья просматривалась 163 раз(а)

Добавить комментарий