7.6 (ПРОДОЛЖЕНИЕ)

                          Владимир Сенненский

                           7.6

                              (ПРОДОЛЖЕНИЕ)

Когда вернулся в училище, то довольно скоро полностью освоился. К дисциплине привых ещё в суворовском. Учился легко — уже знал устройство двигателей и получил права водителя-профессионала третьего класса. Помогал многим ребятам с липовыми деревенскими аттестатами. И в результате, после первого курса, «обнаружил» на погонах сержантские лычки. Отчуждение пришло немедленно, но устранить помогла … драка. Да не моя, а чужая.

Как-то в ленкомнате обнаружил сломанную гитару. Кто-то сказал, что «струмент» использовали в некой давнишней разборке. Присмотрелся. В увольнительной купил клей «Момент» и потом собрал кусочки. Звук, похожий на лай мелкой собачонки, получился! Попробовал снова тренькать-бренькать подбирая всякую чепуху типа «чижик-пыжик». Получалось!

И меня одолел зуд творчества. И, конечно, желание вернуть авторитет. Думал-думал и придумал! Буду бардом. Сам сочиню и сам исполню, а там посмотрим. Веришь или нет, но такой успех на уровне курса был просто неожиданным. Первым номером прошёл романс «а ля Есенин»:

Ты, мать-земля, душе моей близка.

И далека.

Люблю я смех и радость.

Но в радости моей всегда тоска.

В тоске всегда таинственная сладость.

То, что я просто бабахал по струнам не имело никакого значения — романсом восхищались и требовали повторения. Но повторению есть предел и пришлось сочинять нечто под классику:

Всё прошедшее вдруг промелькнуло и скрылось.

Болью давнею сердце заныло, взомлев.

Грёзы юности вновь вы ко мне возвратились.

Ранит душу забытый напев.

Этот номер превзошёл предыдущий. Но и принёс проблему. Я не скрывал от Маши «бардовские» успехи и она расказала о них в своём кругу. Пригласили в общагу медвуза и там заслушали. По лицам увидел, что тамошняя публика наелась «кислятины». Некий аспирант принёс свою гитару и, почти постоянно глядя на Машу, выдал небольшой концерт настоящих бардовских песен. Закончив, пробормотал, но так, что все хорошо услышали:

  • Поучиться бы сержанту не мешает … всему.

Конечно, глядя издалека, легко судить. Но что-то, скорее всего внезапная тишина или просто чуждая обстановка, удержало меня от желания дать ему в морду. Встал и вышел в коридор. Через минуту выскочила Маша с моей гитарой. Был какой-то глупый и дикий разговор с взаимными обвинениями. А мне стоило догадаться, что он явно ухлёстывает за Машей. Недели две не виделись. А потом ждала у КПП и, только отошли в тень, вцепилась «когтями» в лицо:

    • Негодяй! Я всё папе с мамой расскажу!

Кошмар! Я же соблазнил ребёнка! Какие девятнадцать?

Как говорится, крыть было нечем. Только целовать дорогое заплаканное лицо. Тогда и родился мой последний «шедевр» — «городской» романс:

Что ты, осень, наделала, рыжая стерва?

Подкралась со спины, желтоглазая дрянь.

Разодрала куски шестиструнного нерва

И тащила их в темень ночную и в рань.

Вот на этом всё моё желание «творить» как топором отрубило. А романсы пошли по рукам, по крайней мере, в училище.

Дальше проще. Расписались. Тесть с тёщей не поскупились — привезли корзины всякой сельской еды, сняли небольшую столовую. Я попытался сунуться со своими жалкими рублями. Не засмеяли, но посоветовали поберечь до «кортика». Всё наладилось.

На распределении дали на выбор два места — ГСВГ или Москва. Женщины, понятное дело, за Германию.

Но тесть твёрдо, как отрезал — только Москва, окружной полк связи. И оказался прав!

Share
Статья просматривалась 189 раз(а)

Добавить комментарий