В Кейптаунском порту.

Из сайта: http://www.geospot.ru/node/1791

«В Кейптаунском порту, с какао на борту, «Жанетта» поправляла такелаж. Но прежде чем уйти в далекие пути, на берег был отпущен экипаж. Они идут туда, где можно без труда достать бутылку рома и вина, где пиво пенится, где девки женятся, где юбки узкие трещат по швам-швам-швам!» Как же туда хотелось! Эта залихватская песенка манила нас, десятилетних, как нарисованный очаг – Буратино. Мы распевали ее часами, вышагивая по аллеям пионерского лагеря – той самой «походочкой, что в море лодочка», а сбитые сандалеты изображали «ботиночки, как сундучки-чки-чки». Потом были капитан Сорви-голова и Питер Мариц, юный бур из Трансвааля, которые на своих юрких пони наводили ужас на трусливых англичан.

Романтика южных морей с годами повыветрилась, но недавно вновь материализовалась просьбой дружков присоединиться к их уже выкупленному групповому туру в ЮАР.

– Там клево, – без особой надежды спасти хоть часть денег уговаривала меня телефонная трубка. – Там слоны, там Нельсон Мандела, там коньяк лучше французского и дешевле молдавского. И там еще эта, как ее… Вспомнил: пигмейская землеройка!

– Какая землеройка?
– Пигмейская! Это самое маленькое млекопитающее в мире! Поехали, а?
– Ну если землеройка… – я для вида еще немного поломался, хотя в мозгу уже отплясывали джигу четырнадцать французских моряков и звучали давно забытые слова: «Здесь все повенчаны с вином и женщиной, здесь быстро лечатся следы морщин, здесь души сильные, любвеобильные, здесь каждый бог, и царь, и господин!»

Отказаться от поездки в Кейптаун я не смог. Меня не остановили ни фантомные воспоминания об отцовском ремне, ни пришедшее с годами понимание того, что все, описанное в «Библиотеке приключений», происходило либо давным- давно, либо только в воспаленной фантазии детских писателей начала прошлого века.

Клерки в посольстве были милы, визу шлепнули в пять минут. Сутки ушли на то, чтобы похвастаться милым мне людям и наврать немилым, но нужным, что мне надо на недельку мотануть в Барнаул по предвыборным делам.

– Да это же на краю света! – пожалели меня немилые люди, даже не зная, насколько они близки к истине.

Южная Африка действительно находится на самом краю света. Просто дальше некуда. Дальше мыса Доброй Надежды только Антарктида – я это запомнил, когда в детстве просовывал голову под огромный глобус, привинченный к учительскому столу в кабинете географии. Как же туда хотелось!

Четырнадцать часов полета – вещь довольно занудная. Надоедает есть, спать, сидеть и даже пить. Впрочем, пить – меньше, чем спать. Для всех, кто не любит чопорные и холодные европейские авиалинии, – хорошая новость: после пересадки вы попадаете в южноафриканский самолет, в котором стюардессы смешливы и добры, как официантки в голландских кофешопах, в спинках кресел – газеты с рекламой бриллиантов, сафари и проституток, рекой льется великолепное вино, а в наушниках – тамтамы и львиный рык.

– Вы случайно не секс-турист? – строго спросила меня соседка.
– Как получится, – честно ответил я и по ее полным ненависти глазам понял, что спорол фигню.
– Мерзость! – она попыталась отодвинуть подальше от меня самолетное кресло. – Из-за таких, как вы, наши девочки и мальчики идут в проститутки! Из-за таких, как вы, ежегодно гибнут тысячи людей! Вас надо убивать!

Не увидеть Кейптаун и умереть, да еще за собственные деньги, в мои планы не входило – я как мог объяснил ей, что я не педофил и не садист, почему-то для убедительности показав при этом фотографию своего котенка Шарика. Пэт ван Ренсберг оказалась африканской матерью Терезой, которая открыла с мужем в Кейптауне приют-лечебницу «Маленький ангел» для реабилитации жертв изнасилований. За следующий час она напрочь отбила у меня интерес к сексу на африканской земле. Рассказываю: каждый восьмой в стране болен СПИДом; больше половины проституток заражены, сутенеры что ни день убивают девочек или клиентов, черные марксисты громят публичные дома, а белые скинхеды громят черных марксистов. И вдобавок ко всему колдуны племени тутси убедили всех, что секс с девственным ребенком – единственное лекарство от СПИДа, что породило чудовищную волну изнасилований маленьких детей зараженными. Я дал ей двадцать долларов на приют и честное слово держаться подальше от «квартала красных фонарей», но при этом как у специалиста по половому воспитанию выведал расценки на весь спектр сексуальных услуг, включая фантазийные. Любителям статистики и страноведения сообщаю: в среднем все в два-три раза дешевле, чем в Москве.

В Кейптауне мы оказались часа в три жаркого воскресного дня. Приятно удивила гостиница, которая, как и женщины трудной судьбы, оказалась в два раза дешевле европейской: милый двухместный номер с видом на океан стоил 300 рандов ($45). Неприятно удивили банки и магазины – все они были закрыты. На будущее: почему-то банкоматы едят из наших только карточки Visa. Денежки красивые, на всех – разные животные. Самые ходовые – желтые слоники по 20 рандов (рублей сто) и сиреневатые сторандовые буйволы (мы их окрестили коровками) – аналог нашей пятисотенной.

– Ну что, поехали на мыс? – дружки на прокатной машине рвались увидеть сразу два океана – Индийский и Атлантический.
– Нет, мне надо в порт! – загадочно пытался отболтаться я и двинул уже было вниз по первой же улочке, но был прижат к стене и допрошен с пристрастием. Песенку детства знали все, и единогласным голосованием было решено считать себя отпущенным на берег экипажем «Жанетты» и с песнями нажраться до скотского состояния в портовой таверне, «где пунши пенятся, где пить не ленятся, где жемчуг высыпан на грязный стол-стол-стол!»

По дороге к порту мы умудрились купить у уличного торговца тельняшки, окончательно вошли в образ, три раза спели «Варяг», два раза «По морям, по волнам» и один раз промычали песню из «Титаника». С зеркальной витрины на нас смотрела веселая толпа митьков, только пьющая, без бород и питерского интеллигентского пафоса.

Старые доки и пакгаузы, издалека напоминающие московскую промзону или овощебазу, оказались внутри переделаны в огромный комплекс сувенирных лавок и ресторанчиков.

– Новодел! – презрительно рявкнули мы, сплюнули по-матросски на столетние камни мостовой, выпили в первом попавшемся месте рому и вина и двинули искать настоящую старую таверну.
– Вот эта дыра вроде ничего, якорь мне в глотку, – наш пузатый приятель, уже привыкший к прозвищу Боцман, показывал на облупленную вывеску с надписью «Black Cat».

В подтверждение его слов из дверей вывалились пять не по-детски пьяных американских морпехов в смешных белых шапочках и в правильных широченных клешах.

– Так это же она, она! – заорал я и кинулся к таверне, над дверью которой красовалась деревянная русалка с отколотой правой грудью.
– Мичману больше не наливать! – сказал Боцман. – Он влюбился в деревянную бабу с рыбьим хвостом вместо половых признаков.
– Дурак, это же «Блэк Кэт», таверна «Кэт» из песни. Мы думали, что Кэт – это девушка, а теперь все понятно. Слушай: «Они уйдут чуть свет, сегодня с ними Кэт, о ней не мог мечтать и сам Жюль Верн. Она, куда ни кинь, богиня из богинь заманчивых кейптаунских таверн».

Песня не соврала – уходили мы действительно под утро. Ром, пиво, вино, водка, узкие юбки, пунш, виски, еще ром и опять пиво. Были тосты за переход экватора (правда, на самолете, но все равно), были крики «Полундра!» и «Свистать всех наверх», был матросский танец «Яблочко» и перетягивание каната из двух связанных морским узлом скатертей. Если бы в «Кэт» в ту ночь заглянул одноногий вербовщик из пиратского фильма, то мы (клянусь акульей печенью!) стали бы его легкой добычей, оставив на контрактах кривые крестики и отпечатки большого пальца. Слава богу, обошлось даже без драки, хотя пару раз в маленькой таверне реально пахло бедой.

Рассвет мы встретили на обдуваемом ветрами мысе с видом на два океана. Переходящие дорогу пингвины поначалу были восприняты как добрые и неуклюжие вестники белой горячки. Успокоило одно: галлюцинации не могут так отвратительно вонять рыбой и пометом. Запах, как нашатырь, протрезвил наш дружный экипаж, и мы начали спорить, куда бы поехать.

Решение пришло на развилке, где на дорожном знаке буднично, как у нас «Зеленоград», было белым по синему написано «Limpopo».

– Вчера – день твоей песенки, а сегодня будет день имени Айболита! – решительно сказала Варвара, у которой по причине воспитания потомства Чуковский просто отскакивал от зубов.

«И встал Айболит, побежал Айболит, по полям, по лесам, по лугам он бежит, и одно только слово твердит Айболит: «Лимпопо, Лимпопо, Лимпопо!»

Конечно, говорить водителю микроавтобуса: «Шеф, давай в Лимпопо!», – довольно глупо, но сговорились мы быстро. А дальше – все по Корней Иванычу: «И пошли они смеяться, Лим-по-по! И плясать и баловаться, Лим-по-по!»

В детских стихах все тоже оказалось правдой: в Африке акулы, в Африке гориллы, в Африке большие злые крокодилы. Видимо, Чуковский знал, что в Африке запросто можно пропасть. Не в смысле сгинуть, а в смысле – забыть обо всем, как забыли мы о своей гостинице, куда вернулись только на следующий день.

Кстати сказать, нас нисколько не задело, что Лимпопо оказалось не настоящим. В смысле, вывеска была, но так называлась гостиница на Гарден-Рут – одном из самых красивых туристских маршрутов мира. Он проходит между горами и океаном от города Гейдельберга на западе до леса Цициками и реки Сторм-ривер на востоке. Водитель Когенга, болтливый хитрован, явно не первый и не бескорыстно снабжал постояльцами лже-Лимпопо. Он довольно быстро убедил нас, что как-то глупо уезжать оттуда, когда бунгало стоит всего десять «слоников» за ночь, а на три «коровки» можно поесть вшестером до отвала. Есть он (не то чтобы мы возражали) по-свойски уселся с нами и весь вечер вещал про то, что его племя лемба совсем не африканское, а еврейское, изгнанное в свое время из Израиля. Диета у них кошерная, мужики обрезанные, а негров они недолюбливают. Свое имя он считал производным от Коганов и Коэнов, а свою иссиня-черную физиономию с приплюснутым носом – природным камуфляжем, который помог его евроафриканским предкам выжить среди кровожадных людоедов.

Когенга возил нас по городу еще пару дней, и с его помощью мы окончательно поняли, что дешевизна, вызванная плохим для африканцев курсом ранда к доллару, позволяет за неделю на разнице цен «отбить» ту тысячу долларов за перелет, которая обычно и отпугивает туристов от ЮАР. По этой скаредной причине на сафари едут в Кению, где платят потом втридорога, а поесть-попить – в Италию, города которой из-за плотности туристов на квадратный метр давно напоминают забитый международный аэропорт. Самое странное впечатление от Кейптауна, когда ты к нему на пятый день привыкаешь, это то, что ты вроде в Европе, но до Африки – час езды на недорогом такси. Конечно, развращает сам факт наличия выбора между слонами и китами, горными лыжами или пляжем, водопадами или пустыней, пигмейской деревней или казино в Сан-Сити (Лас-Вегас отдыхает).

Южная Африка – это действительно красивейший сплав десятка стран и культур. Полу-Голландия буров-африканеров, чопорная Англия, яркая Ботсвана и ароматная Индия незаметно расположились на клочке земли так, что с верхней части глобуса ее и не видно. Пока мы здесь ждем дефолтов и следим за «делом ЮКОСа», они там катаются на страусах, копают алмазы и выходят по вечерам на середину залива, чтобы посмотреть, как играют киты. Пингвинов вообще считают за ворон и дворовых кошек, а на носорогов не обращают внимания. Просто хочется вернуться туда снова, не уезжая. Мы решили посетить ЮАР в ближайшем будущем, ведь карликовую землеройку мы так и не видели, а это, согласитесь, непростительно.

7 комментариев к «В Кейптаунском порту.»

  1. А ведь и вправду — блеск! Как человек, побывавший в Кейптауне и на Мысе ДН, подтверждаю адекватность, в связи с чем таЮ в душе хамство: сам хотел написать, но лучше не напишу, поэтому темы ты меня лишил. Один ехидный вопрос: кабачок, никак, кошерным был или рукавом закусывал, а?

    1. Юлий, я не знаю, кто написал этот мастерский текст. На сайте, где я его нашел, имя не указано.

        1. Доктор, вы мне льстите. Мне так никогда не написать. Кстати, вверху я указал сайт, откуда взял.

  2. Блеск ! Завтра прочту еще раз — а пока, еще раз: «Ну, блеск !». Шумно, ярко, интересно, и непосредственно …

  3. В конце 40″ в Киеве мы тоже распевали «В Кейптаунском порту». Разночтения, вероятно, по вине переписчиков.

    В Кейптаунском порту
    Стояла на шварту
    «Жанетта», поправляя такелаж.
    Но прежде, чем уйти
    В далёкие пути
    На берег был опущен экипаж.
    Идут сутулятся,
    Врываясь в улицы,
    И клёши новые ласкает бриз.
    Они идут туда,
    Где можно без труда
    Достать себе и женщин и вина.
    Где пиво пенится,
    Где пить не ленится,
    И в зале маленьком звучит тангО.
    Привет, красавицы,
    Вы все нам нравитесь,
    Во славу Англии подымем грог.

    (Туда же попали французские моряки. Подробности забыл).

    Один гигант француз,
    Заправив длинный ус,
    Готов былО уж склянки отбивать.
    Но боцман Ваузер,
    Достал свой маузер,
    И на пол грохнулся гигант француз.
    И кортики достав,
    Забыв морской устав,
    Они дрались как тысячи чертей.
    И клёши новые
    Полуметровые
    Залила алая морская кровь.
    И чуть зашла заря
    За дальние края
    «Жанетта» покидала
    Южный порт.
    Но не покинут порт,
    И не взойдут на борт
    Одиннадцать французских моряков.

Обсуждение закрыто.