Александр Астров. Почему именно не работает дипломатия (8 сентября)

Потому что не может. И витек-с-зятьком тут ни при чем. Эту войну никакой меттерних не смог бы закончить.

Почему? Ответ из трех частей.

1. Это война, как теперь принято говорить, “по выбору.” В таких войнах, в отличие от “войн по необходимости, особую роль играет идентичность и связанное с нею стремление к признанию. У любого гос-ва есть некое представление о себе. Если это представление сильно отличается от того, как это гос-во представляется другим, возникает напряжение, которое и может обернуться войной.

Типичный пример (хорошо описанный) — вступление Швеции в тридцатилетнюю войну. Никакой необходимости в этом не было. Более того, была многолетняя традиция нейтралитета. Но в какой-то момент Густав Адольф оседлал коня, положил в седельную сумку модный трактат Гроция о международном праве и отправился превращать пражские соборы в конюшни (по пути основав университет в Тарту). Какого хрена?!

Густав Адольф реформировал страну, модернизировал и европеизировал ее и очень рассчитывал на признание своих заслуг окружающими. У спесивых окружающих своих забот хватало. Не имея возможности стучать сапогом по трибунам или произносить мюнхенские речи, ГА стал искать союзников. Что в условиях религиозного конфликта в Европе было не трудно.

Ну вот и оседлал коня, положил в седельную сумку зачитанный до дыр трактат о международном праве и далее по списку.

2. Вообще говоря, в любой момент истории гос-ва можно разделить на две группы: охранители и революционеры. Сторонники статус-кво и те, кого статус-кво не устраивает.

В настоящий момент у нас с этим делением полный бардак. В 2022-м было проще. Россия восстала против статус-кво, а “Запад” встал на его защиту. Недопустимость изменения границ силой, Хельсинки и все такое. Но случился Трамп. Он, если захочется, может Хельсинки в Нью Васюки переименовать. За что воюем, стало как-то менее понятно. Но то, что Россия — по-прежнему гос-во революционное, сомнений не вызывает.

3. Давным-давно в большой статье о Бисмарке Киссинджер разделил революционеров на красных и белых. С белыми (Александр I) можно договариваться. С красными (Наполеон) — никак. Разница в том, что белые признают пределы своего могущества, а значит, могут их обсуждать. Красные на это не способны. Зачастую потому, что от отсутствия пределов их могущества зависит их внутриполитическая легитимность. (Киссинджер много читал Канта и Вебера (серьезно, кстати, и Гегеля со Шмиттом тоже).) Для Наполеона, например, согласиться на внешнеполитический договорняк — все равно, что совершить внутриполитическое харакири. И того хуже — убить себя головой об стенку, потому как никакого достоинства в этом акте не просматривается.

Таких — красных — можно только мочить. Точнее, “не только.” Для Киссинджера залогом победы над Наполеоном был символический союз Меттерниха и Каслри. То есть легитимности и силы. После того, как Каслри пырнул себя в горло перочинным ножичком (бритвы и пистолеты у него к тому моменту отобрали), союз легитимности и силы оказался под угрозой, а Меттерниху пришлось терпеть причуды Александра.

Примерно также сегодня, когда Трамп уходит в очередной “социально-медийный запой” на Truth Social (упивается он, понятное дело, собственным величием), дипломатам только и остается, что обниматься с витьками и зятьками. Но, по сути, они делают то, о чем прекрасно написал в своем дневнике Меттерних: “Я баррикадируюсь за стеной времени.” В ожидании Ватерлоо, так сказать.

Итак, Путин — красный революционер. Он выбрал войну в надежде навязать миру свое видение России и ее места в мире. По ходу дела он поставил на кон свое политическое выживание. Ничто, кроме победы, его не устроит. Параметры этой (не)возможной победы он определил настолько жестко, что нет таких дипломатов, которые могли бы их изменить. Война закончится тогда, когда Путин, так или иначе, пырнет себя ножичком в горло. Ну, в том смысле, в котором Байрон писал на смерть Каслри:

Что? Перерезал глотку он намедни?
Жаль, что свою он полоснул последней!
Зарезался он бритвой, но заранее
Он перерезал глотку всей Британии.

Но есть и хорошая новость. Персоналистский режим Путина его самого не переживет.