Гасан Гусейнов. Обида это когда есть на что обижаться

Профессор Свободного университета Гасан Гусейнов в еженедельной колонке для русской службы RFI пишет о парадоксальном воздействии, которое может оказывать на население пропаганда. Меньшинство удается воодушевить. Но вот большинство, даже внешне и подчинившись установкам пропаганды, все же остается в подавленном состоянии и не очень пригодно для солидарности с государством.

 

На Летней школе Свободного университета 5 сентября 2026 Александр Смолянский прочитал доклад о том, какие понятийные гнезда из языка российских СМИ вымывались, а какие, наоборот, намывались. Смолянский сравнил между собой три — гнездо слов, описывающих человеческие ценности, гнездо слов, описывающих войну и насилие в пользу государства, и гнездо слов, описывающих сексуальную жизнь.

За четверть века первое гнездо («благородство», «честь» и «милосердие», например) в российских СМИ скукожилось в семь раз, а второе гнездо (от «традиционных ценностей» до «войны» за них) разбухло в десять раз. Смолянский считает это пропагандистской атакой на российское население, готовившей людей то к окончательному подавлению «чеченского сепаратизма», то к агрессии против Грузии, то к аннексии Крыма и вторжению в материковую Украину. Поначалу мне показалось не очень убедительным сравнение еще и со словарем сексуальности, но по ходу рассказа Смолянского стало ясно, что постепенное исключение из официального российского медийного обихода темы секса — это часть общего преследования приватности, или, как сказали бы в РФ, «наезд на частную жизнь».

Разумеется, и автор доклада это многократно подчеркивал, речь не идет о том, что на самом деле думают или чувствуют люди, на которых нацелена официальная пропаганда с такими прозрачными установками. Слушатели то и дело возражали, что это ведь только пропаганда, а мы, бывшие советские люди, закалены в противостоянии такой пропаганде.

Но так ли уж закалены? Да и так ли пассивны современные россияне, больше четверти века живущие под путинским излучением?

Ведь это излучение явно действует на людей. Пусть и не так, чтобы люди поголовно стали послушным инструментом в руках режима, но в достаточной степени, чтобы, по крайней мере, режиму не сопротивляться.

Здесь коренится и главный парадокс всякой пропаганды: на одних она действует вдохновляюще, поражая область самостоятельного критического мышления, а у других парализует только волю. В конце 1940-х годов, вскоре после освобождения из советского лагеря, Юлий Марголин писал:

«Что происходит с человеком, который душевно раздавлен до полной утраты сопротивляемости? Советские теоретики насилия создали понятие “перековки”. Это понятие характерно, т.к. оно относится к неорганическому, мертвому веществу. Железо можно перековать, превратив его раньше в раскаленную текучую массу. Но человек не из железа, и если раздавить его до утери некоторых основных черт индивидуальности, — нельзя уже привести его в состояние бывшей твердости и целостности. В результате грубого механического воздействия (“молотом по душе”) некоторые “бывшие переживания” выпадают из сознания зэ-ка, образуя надлом, трещину в фундаменте. Но все забытое и почти забытое, неуловимое и похороненное — обращенное в страх и горечь, продолжает тревожить зэ-ка — отнимая у его “новой жизни” устойчивость и создавая ту неудовлетворенность, и неуверенность, и злобу на себя и окружающее, по которой легко узнать лагерного невротика.

Статус этого лагерного невроза я научился различать очень хорошо спустя два-три года в лагере. У зэ-ка из Западной Европы была тоска по родине и свободе. У русских зэ-ка “родина” и “свобода” тоже были втянуты в невротический процесс, т.е. от этих слов им становилось не лучше, а хуже.

Лагерный невроз — явление специфическое. Пока я не попал в лагеря и с тех пор, как оттуда вышел — я ничего подобного даже приближенно не видел. Сколько там было шутников, и весельчаков, и просто вежливых, обязательных людей. И все равно: кислый запах шел от них, и среди самых веселых острот можно было поймать чужой, испуганный и совершенно ненормальный, искоса, взгляд. Действительное их существо притаилось в них: угрюмость и горечь, которыми пропитались все поры душевные.

Все отравлено до степени предельного самонеуважения Разума. “Гуманность” — это почти бранное слово у тех несчастных. Кто-то им плюнул в душу — и плевок этот навеки остался лежать там.

В немецком лагере смерти оторвали дочь от матери и пристрелили на месте. И мать пошла дальше, только на губах ее была улыбка: уже не от мира сего, улыбка сумасшедшей.

В советских лагерях нет этих ужасов, но сами они целиком — ужас, нечто невероятное своей деловитостью, прочной хозяйственностью и организованностью преступления государства над маленьким человеком. И советские лагеря полны людей, которые внешне в порядке, идут в общем строю, держатся лучше других — но внутри их нет живого места. Они не плачут, не протестуют. Если бы они плакали и протестовали, они были бы здоровы. Но эти люди уже не в состоянии понимать что-нибудь в мире, в лагере, в собственной смятенной душе. Все их существо искажено глумительской гримасой цинизма, и они не находят в мире ничего, на что бы они могли опереться. Скажите им: Сталин, Человечество, социализм, демократия. Они улыбаются, как та мать, у которой на глазах расстреляли дитя».

Не нужно обладать воображением, чтобы перенести пример гитлеровско-сталинской эпохи на эпоху путинскую: у скольких тысяч обезумевших украинских матерей на оккупированной Эрэфией территории Украины такой взгляд?

Но речь не о них, а о тех миллионах людей, в которых пропаганда — во всем ее феерическом многообразии — пробудила за годы российского вторжения настоящую ненависть к Украине и раздражение на Европу, ненависть и раздражение, которые идут в прочной психологической сцепке с пропагандистской риторикой российских властей. Люди, даже подавленные пропагандой, могут сохранять критическое мышление и сопротивляются криминальной энергии, которую навязывает им путинский режим.

И все же жертвы, безмолвные жертвы российской пропаганды чувствуют себя оставленными лицемерным Западом наедине со своими властями. Можно подумать, что с опозданием на советскую власть простой россиянин переживает сейчас новое рождение давно отгоревшего на Западе экзистенциализма. Есть, пожалуй, только одно принципиальное отличие россиянина 2020-х годов от француза 1940-1950-х: заброшенность россиянина тем отчаянней, чем больше сам он практикует аномию, или испытывает презрение к закону и законности как таковой. Большинство населения РФ не моргнуло глазом, когда их государство аннексировало Крым в 2014 году.

Единицы шелохнулись, когда руководители РФ вывели свою страну из-под юрисдикции Европейского Суда по правам человека.

Несколько лет суд этот продолжал принимать жалобы россиян на свое государство. Но настал черный день для нескольких сотен граждан РФ, чьи дела все еще рассматривались и чьи жалобы должны были стать предметом рассмотрения, поскольку были поданы до 2022 года. ЕСПЧ мотивирует свое решение прагматично: какое бы решение мы ни приняли, его все равно откажется исполнять Российская Федерация.

«Среди отклоненных жалоб — дела о преследовании оппозиционеров, задержания на мирных митингах, применение репрессивного законодательства, ограничения свободы слова и высказываний в интернете, условия содержания под стражей, вопросы иммиграции, свободы передвижения, а также защиты персональных данных.

ЕСПЧ оставил в рассмотрении только дела против России, связанные с войнами в Грузии и Украине. Речь идет примерно о 5700 исках. Вместе с тем ЕСПЧ указал на возможность восстановления любого из исключенных дел в соответствии со статьей 37 §2 Конвенции, “если обстоятельства изменятся и появятся условия для возобновления состязательного разбирательства”».

Некоторые российские и европейские правозащитники поторопились обвинить ЕСПЧ в правовой и репутационной ошибке. Но есть и другой взгляд на проблему. Ссылка на отсутствие условий для «состязательного разбирательства» подразумевает обязательность участия в процессе ответчика, в данном случае — Российского государства. Но беда в том, что Российское государство в данный исторический момент в правовом отношении мертво. Оно глумится не только над своими гражданами, но и над принципом законности вообще. Методы этого глумления над законностью разнообразны — от государственного переворота в форме «обнуления» сроков президентства Путина до «обнуления» собственных солдат и военнопленных ВСУ, от похищения украинских детей до постоянно обновляемых лживых заявлений о неких «первопричинах» вторжения в Украину.

«Все отравлено до степени предельного самонеуважения Разума. “Гуманность” — это почти бранное слово у тех несчастных. Кто-то им плюнул в душу — и плевок этот навеки остался лежать там».

Да, плевок этот старый, что и говорить. Обида старше и путинской четверти века, и сталинского тридцатилетия.