Полина Брейтер. Между небом и небом. Повесть

ГЛАВА 1. ОСЕНЬ

   Всё началось с платья.

Унылая однообразная жизнь без обязанностей и желаний, бесцельное проживание каждого дня, подавленность, апатия, тоскливая скука, полубессонные ночи, странные сны… Всё было так – и вдруг всё преобразилось. Неожиданно и мгновенно. Как по мановению волшебной палочки.

Ничто не предвещало, что этот день будет не похожим на любой из череды одинаковых серых будней. Валерия Анатольевна проснулась до рассвета, как это часто с ней бывало. Выпила холодной воды, побродила по квартире. Измерила давление. Легла снова. Ей повезло, и она уснула. Проспала до семи. Было уже совсем светло, но вставать не хотелось. Болело плечо, онемело левое запястье, ныла поясница. Взяла с тумбочки телефон и стала просматривать ленту фейсбука. Новости были нерадостные. Накапала 30 капель валокордина, снова подключила свою дыхательную машину, которая всегда помогала уснуть, и накрылась с головой одеялом. Сон не приходил, но в полудреме появились то ли мысли неясные, то ли  воспоминания, то ли видения. Все они были тоскливыми и тревожными. «Что ж валокордин-то не помогает, – пробурчала ворчливо. – Ни сна, ни покоя». Так и промучилась часов до девяти. А в девять сдалась: пошла на кухню, выпила кофе, приняла утренние лекарства и отправилась в душ. «Ну вот, еще один день начинается. А за ним следующий. Сколько мне предназначено землю топтать? Могла ли я когда-нибудь представить, что доживу до такого? Ни сил, ни мыслей, ни занятий. Зачем тогда всё это? А ведь умирать не хочется. И страшно, и не хочется…»

А день был хороший. Теплый и солнечный, совсем летний. И Валерия Анатольевна попыталась заставить себя выйти погулять. «Надо идти, – сказала сама себе назидательно. – Доктора велели ходить, а то ноги совсем забудут, как двигаться. И на воздухе бывать полезно. Надо идти».

Идти не хотелось. Хотелось снова заснуть. Или сидеть неподвижно, в прострации, не думая ни о чем. И уж точно не хотелось снимать халат, натягивать платье, влезать в кроссовки, брать ходунки или палку и куда-то зачем-то брести. Собственно, не куда-то, а совсем недалеко, на набережную. Потому что жила Валерия Анатольевна у самого океана. И прогулка не была ни тяжелой, ни тягостной. Пройтись по берегу, посидеть на скамейке, снова пройтись, сколько силы позволят. «Ладно, – сказала себе, – пойду, пожалуй. И время быстрее пройдет, и для здоровья польза». Вздохнув, начала одеваться. Достала из шкафа свое старое серое платьице, купленное много лет назад. Она всё еще помнила этот день. Они с Алексеем забрели в магазин случайно. Хотели купить какую-то ерунду, а застряли в отделе готовой одежды. Она тогда долго примеряла платья, никак не могла решиться и выбрать: было их там три одинаковых, но разного цвета. И купила потом все три, потому что они понравились Алексею. Так и сказал ей: «Зачем выбирать? Все бери». Господи, сколько лет-то прошло с тех пор! Сначала она ходила в этих платьях на работу, ездила в отпуск, гуляла по городу. Потом располнела и уже не могла их носить. Выбросить бы их тогда или подарить кому-нибудь. Но выбросить было жалко, а подарить некому. Так и висели они в шкафу никому не нужные. Ну а потом, уже пенсионеркой, и вовсе о них забыла. И нашла их совсем недавно, когда похудела после очередной болезни. Примерила. По размеру – в самый раз. Не тесные, даже слишком свободные. Но поношенные какие-то, вышли из моды, наверное. Старостью пахнет от них, старостью. Поколебалась и выбрала одно – серое. Как самое неяркое. Можно было и купить что-то новое, но неохота… В магазин идти, подбирать… скучно. Да и зачем?

Валерия Анатольевна взглянула на себя в зеркало. Из зеркала на нее смотрела старушка в выцветшем, слегка растянутом платье. «Ну и что, – подумала, – кто на меня смотреть станет?»

Потом вспомнила, что недавно на день рождения Алена подарила ей новое светлое льняное платьице. Она тогда вежливо поблагодарила Алену и равнодушно отложила подарок в сторону: «Видишь, тесное оно на меня. Да и куда мне его надевать? Разве что в нем похороните…»

«А ты, Лерочка, худей под него, – заявила неугомонная Алена. – Похудеешь, в музей в нем поедешь, или в театр, или в парк. Куда захочешь. Оно тебе идет. И гостей в нем принимать можно. Ты похудей только. Тоже мне надумала – ‘в нем похороните’. Оно не для похорон, оно для жизни. Веселое!»

«Может быть,  оно мне сейчас в пору будет, – подумала Валерия Анатольевна. – Ведь я и вправду похудела. Примерить, что ли… А то и впрямь пропадает платьице. Мне его подарили, лето кончается, доживу ли до следующего? Так и останется сиротой, ненадеванное…»

Она взяла платье в руки и стала его рассматривать. Оно нравилось ей. Светлое, с неяркими рисунками, с деревьями, с тиграми, но не броское, а какое-то деликатное и даже трогательное. Можно ли так сказать об одежке? Сбросив старое серое платье, она надела это новое и, робея, рассматривала себя.

Невысокая женщина смущенно улыбалась ей из зеркала и вопросительно смотрела на нее. Платье в самом деле прекрасно на ней сидело и очень ей шло. «Действительно красиво!» – воскликнула Валерия Анатольевна, и женщина в зеркале заулыбалась еще шире и радостней, а глаза у нее почему-то становились всё счастливее и счастливее. «Но оно ведь праздничное, а я собираюсь просто выйти на небольшую прогулку. Никто не увидит его, никто на него не посмотрит!» – «Я, я, я посмотрю! Это мой праздник, мое платье, моя прогулка. Я пойду и понесу с собой праздник».

И она стала торопливо собираться. Вот ходунки, вот ключи, вот кроссовки. Да нет, какие кроссовки, что за праздник в кроссовках! К этому платью нужны босоножки – только босоножки, светлые и красивые, как оно само. И к нему подойдет мое янтарное ожерелье. Да где же оно? Не помню даже, где я его хранила. Или, может быть, рубиновый кулончик? Ах, нет, при чем тут кулончик? Только янтарь. Он и по цвету, и по фактуре подходит. Так, теперь легкий макияж. Губы, глаза, щеки… Жаль, не сходила подстричься, а ведь собиралась… Ну ничего, сойдет. Всё равно праздник. И, взглянув в последний раз в зеркало, радостно улыбнулась своему отражению.

Так, улыбаясь, и пошла к лифту, а потом продолжала улыбаться и в лифте, и гуляя с ходунками по набережной, и сидя на скамейке. И совсем не удивилась, когда увидела плывущий невдалеке маленький кораблик с алыми парусами. Этот кораблик – не гриновский, не книжный, а совсем настоящий – уже не раз проплывал мимо ее окон, и Валерия Анатольевна всегда с грустью провожала его взглядом, сейчас же… сейчас всё было совсем по-другому.

Безмолвная тишина вошла в нее сразу. И всё стало меняться. Всё залил Свет. И печаль, и тоску, и болезненность, и беспомощность, и неверие в себя. Незаметно сам собой родился шепот: «Свет, Лешенька, свет! Свет и радость. От ничего. От того, что небо синее с белыми облаками, от того, что деревья зеленые и что-то шепчут тихонько, наверное, очень радостное, от того, что вода в океане голубая и перламутровая, от того, что люблю не тебя даже, а вместе с тобой. С тобой люблю этот Божий мир, этот мир, в котором разлит Бог, в котором всё – Бог, все – Бог, Лешенька!»

Она поднялась со скамейки и, забыв про свои ходунки, пошла по песку к воде, а потом по воде к этому кораблику, к этому паруснику, к этим алым его парусам. По воде, всё вперед и вперед, как Биче Сениэль, как Дэзи. А кораблик не приближался к ней, но и не удалялся, и она махала ему рукой, а оттуда, с парусника, какие-то люди тоже приветственно махали ей руками, как бы маня к себе.

Читать дальше здесь:

https://newreviewinc.com/polina-breyter-2/