Татьяна Вольтская (6 сентября)

Меня знаете, что расстраивает? Когда я пишу о преследуемых людях, живущих на окраинах России, и зовут их не Сергей или Кирил, а, скажем, Айтуган, то сочувствия к ним на порядок меньше. И к украинцам, сидящим в российских тюрьмах – тоже. Мне очень печально замечать эту закономерность – но я не перестану о них писать. Особенно о тех, в чьих несчастьях виновата моя страна.

Елена Нишанова, ее муж и трое сыновей жили в Голой Пристани под Херсоном, Елена пекла торты на заказ. Поселок затопило после подрыва Каховской ГЭС. Потоп семья пережила у родственников, а вернувшись, была вынуждена получить российские паспорта. Через несколько дней за Еленой пришли: надели мешок на голову и увезли. 4 месяца родные не знали, где она, в полиции заявили, что она якобы отказалась от семьи и уехала строить новую жизнь в другом городе. Ровно то же самое случилось и с многодетной семьей Елены Косенко из Голой Пристани. Когда ее уводили, ее муж Владислав попросил их преставиться, один из военных показал на автомат: «Тебе это не документы?» В полиции ее семье показали ее фото: в руках лист, где написано, что она отказывается от семьи, собирается начать новую жизнь и просит не искать ее.

Силовики пытались вербовать старшую дочь Елены – звонили ей по видеосвязи в Одессу и показали мать в подвале, прикованную наручниками к трубе. Дочь сотрудничать отказалась. Елену допрашивали 10 часов – требовали признаться, что знакома с неким военным по имени Дем, откажется – тогда «привезут ее мужа и сына и будут их насиловать во все щели». Елена все подписала. «Следующие два месяца она провела прикованной цепью к кровати в неком частном доме в Геническе… Там были и другие заключенные. В туалет сидельцев выводили два раза в сутки, кормили раз в день. Иногда еды не было по три дня… помыться за два месяца Косенко не дали. …кожа в паху и на внутренней стороне бедер покрылась гнойниками», — пишет издание «Вот так» (признано иноагентом).

Следующие 2 месяца Елена провела в Складовске, опять же на цепи. А в другой комнате сидела Елена Нишанова, иногда их приводили к друг другу, и они могли поговорить. В январе 25 года обеих неофициально перевили в СИЗО-1 в Чонгаре, там было чуть получше, на цепи больше не держали, дали белье, Елена Косенко впервые после задержания смогла помыться. Но разговаривать запрещали. Когда застукали за разговором в туалете, начались избиения. «Мужчин били сотрудники спецназа. Весь продол был в крови. …избили и четырех женщин. Их заставили отжиматься и приседать, петь гимн России. Женщин били две сотрудницы – Эльза Олеговна и Тамара Владиславовна. Лену Косенко били по сердцу, почкам и ногам. Затем …заставили ползти в камеру. Неделю они не могли встать».

В Чонгарском СИЗО украинских гражданских держали годами, не предъявляя обвинений, без доступа адвокатов, без писем, без связи с родными. «Некоторые буквально исчезали: российская сторона даже не подтверждала, что они находятся в СИЗО». Заключенных ставили на колени, били, заставляли раздеваться догола и приседать. Женщин раздевали после допросов и судов. Некоторых мужчин избивали так сильно, что сами идти они уже не могли – их заносили в камеры. Все это делали в том числе украинские тюремщики-коллаборанты. Обеих Елен приговорили к 10 годам за шпионаж. Поводом мог стать простой звонок родным в неоккупированную часть Украины. Семьи женщин передали их имена в список на обмен – но они все еще в заключении: гражданских обменять очень трудно. Почти все они жалуются на пытки.

Правозащитники считают, что задача таких дел – оправдать оккупацию и запугать тех, кто остался жить на оккупированной территории.