Виктор Дэвис Хэнсон. ПРОГРЕССИВНАЯ РЕГРЕССИЯ И НОВОЕ СРЕДНЕВЕКОВЬЕ

Запад освоил технологии цивилизации, но принял политику варварства, создав современный средневековый мир, в котором прогресс и регресс сосуществуют.

—————————————————————

Английский оригинал:

Victor Davis Hanson. PROGRESSIVE REGRESSION AND THE NEW MEDIEVALISM

The West has mastered the technology of civilization but embraced the politics of barbarism, creating a modern medieval world where progress and regression coexist.

Progressive Regression and the New Medievalism

————————————————————

Для большинства людей история средневекового мира — это история тесных городов, постоянной жестокой преступности и периодических вспышек смертоносных эпидемий, ставших следствием антисанитарии в городах, испорченной пищи, загрязнённой воды, открытых канализационных стоков, а также бесконтрольного размножения крыс, блох и вшей. Большая часть каждого дня уходила просто на то, чтобы дожить до следующего.

Замки и крепостные стены покрывали ландшафт, защищая королевства от набегов племён и иностранных захватчиков. Городские ворота обычно закрывались с наступлением темноты, чтобы не допустить ночных грабителей. Публичные казни собирали огромные толпы. А религиозные расколы и конфликты нередко становились смертельно опасными.

Иными словами, всё это не так уж сильно отличается от того мира, в который мы сегодня превращаемся.

И всё же на этом фоне наука тихо развивалась среди настоящих элит — в университетах, при дворах и монастырях, — создавая ветряные мельницы, механические часы и очки. В больших количествах производились совершенные для своего времени арбалеты. Строились крупные военные корабли с множеством парусов, способные пересекать узкие моря.

Некоторые из величайших произведений литературы в истории — «Божественная комедия» Данте, «Кентерберийские рассказы» Чосера и «Сумма теологии» святого Фомы Аквинского — были порождением средневекового мышления.

Мы до сих пор изумлённо смотрим на архитектурный гений и красоту гигантских соборов Кёльна, Флоренции, Милана, Парижа, Рима и Севильи. Византийский собор Святой Софии, возможно, был возведён в самом начале средневекового периода, и на протяжении тысячи лет ничто не могло сравниться с его величием. Все эти шедевры средневековой архитектуры были построены без компьютеров, биотуалетов, сверхурочных и строительных разрешений.

И всё же после краха античного мира (около 500 года н. э.) западной цивилизации потребовалось целое тысячелетие, чтобы вернуть хотя бы малую часть утраченных знаний и технологий. Прошли столетия, прежде чем эпоха Возрождения вновь принесла принципы гигиены — канализационные системы, акведуки и утилизацию отходов, — не говоря уже о медицинских знаниях врачей и учёных, получивших классическое образование.

Современное средневековье

И всё же наш прогрессивно-регрессивный современный Запад вдруг начинает напоминать средневековую эпоху — с одной важной оговоркой: после столетий так называемого «прогресса» мы могли бы быть умнее.

Растущая грязь в наших городах, опасные улицы и возвращающиеся болезни соседствуют с блестящими революциями в области искусственного интеллекта, биоинженерии, робототехники, спутниковых технологий, космических полётов и исследований рака.

В отличие от своих средневековых предшественников, наши чиновники знают, как остановить болезни, преступность и грязь, но, по всей видимости, предпочитают этого не делать. Их бездействие порождено нездоровой идеологией, которая делит мир на виноватых «угнетателей» и безвинных «угнетённых». Жертва всегда права и должна быть защищена — по крайней мере на расстоянии или до тех пор, пока она не появится у вас на пороге, дурно пахнущая.

Мы только что пережили племенное нашествие миллионов обездоленных иностранцев, хлынувших через нашу южную границу, — пока запозновшее возобновление строительства пограничной стены в средневековом стиле и развёртывание ненавистных патрулей не попытались храбро их остановить.

Уличная преступность в городах Запада, похоже, требует вмешательства армии для восстановления порядка, однако зачастую бесконтрольно растёт, когда войскам запрещают помогать полиции.
Технически людям запрещено разбивать лагеря на общественных тротуарах или на чужой собственности — если только их не становится настолько много, что парализованные городские власти предпочитают смотреть в другую сторону.

Испражнения, мочеиспускание, половые акты и инъекции наркотиков теперь стали привычным зрелищем для спешащих по тротуарам прохожих. Если Лос-Анджелес или Беркли позволяют своим улицам и тротуарам превратиться в средневековые, должны ли мы удивляться вспышкам там таких смертоносных средневековых заболеваний, как тиф и лептоспироз, — или тому, что наши ливневые стоки теперь одновременно служат канализационными желобами?

Сегодняшние мэры не хотят останавливать размножение крыс, в то время как чиновники — совсем недавно, например, в Лос-Анджелесе — рассматривают предложения о финансируемых налогоплательщиками «гигиенических клиниках сексуальной разрядки», где бездомным предлагается «частная сексуальная разрядка посредством мастурбации».

В Нью-Йорке некоторые из самых богатых людей мира обходят вонючие кучи мусора, кишащие крысами. В Сан-Франциско и Чикаго некоторые из величайших исследователей рака в мире проверяют подошвы своей обуви на наличие человеческих фекалий, прежде чем войти в свои высокотехнологичные лаборатории.

Ещё более странно то, что западный мир одновременно стал самой регулируемой и самой беззаконной цивилизацией на планете. Наши государственные экологические инспекторы посещают предприятия, чтобы убедиться, что их выбросы не содержат даже одной части на миллиард определённого токсичного вещества. А государственные и федеральные регуляторы с десятками букв после своих имён ежедневно исследуют микроскопические следы опасных токсинов в бурлящих потоках сточных вод на очистных сооружениях.

Тем не менее под покровом темноты замаскированные городские рабочие в защитных костюмах, резиновых сапогах и перчатках используют мощные шланги, чтобы смывать политкорректные фекалии, мочу, кровь и остатки наркотиков в ливневую канализацию. Эти современные чудеса выносят всю эту грязь в якобы чистые океанские воды, где рыбака могут оштрафовать на целое состояние за то, что он бросил в вонючую воду безвредную пустую банку из-под газировки. В современном Западе одна миллиардная доля Roundup представляет угрозу цивилизации, а тонны фекалий на городских тротуарах — нет. Теория такова? Чем более тщательно законопослушных граждан контролируют до мельчайших деталей, тем больше общество может позволить себе освобождать беззаконных от этих правил и позволять им делать что угодно.

Насколько странно это постмодернистское средневековое переплетение варварства и цивилизации?

Угнетённые угнетатели

В Калифорнии столетие исследований дорожного движения и общественной безопасности установило строгие правила лицензирования водителей грузовиков, управляющих полностью загруженными 80-тысячефунтовыми (около 36-тонными) автопоездами с двумя прицепами среди маленьких легковых автомобилей на оживлённых автострадах.

Наша правовая система требовала, чтобы водители таких междугородних грузовиков обладали высокой квалификацией и соответствующей сертификацией, прежде чем садиться за руль потенциально опасного «тираннозавра» среди большегрузов. Они должны быть не моложе 21 года, иметь действующие водительские права Калифорнии, пройти медицинский осмотр Министерства транспорта, а также проверку биографии и тестирование на наркотики — и только после этого набрать не менее 80 процентов на обязательном техническом экзамене из 50 вопросов, за которым следует тщательная двухчасовая очная проверка водительских навыков. Звучит прекрасно — в теории.

Но не на практике. Из страха, что кто-то, где-то, каким-то образом и когда-нибудь может испытать неудобства из-за этих правил, призванных защищать общество, почти 20 000 нелегальных мигрантов получили коммерческие водительские удостоверения в лояльной к ним Калифорнии, даже не продемонстрировав элементарного знания английского языка. Им позволили использовать лазейки, пользоваться исключениями и избегать проверки биографии.

Результат?

Наш новый левый аппарат дал полномочия тысячам некомпетентных водителей. Многие из них не способны отличить знак «Уступи дорогу» от знака «Стоп», а большинство не умеет прочитать ни одного слова по-английски. Они ездят как хотят — мчатся, петляют и виляют, в то время как за ними болтается 40-тонный прицеп.

Теперь они владеют нашими автострадами Дикого Запада, чтобы представители нашей элиты могли чувствовать своё моральное превосходство над обычными водителями — «лабораторными крысами», на которых они проводят свои эксперименты. Архитекторы этих законов зачастую передвигаются с личными шофёрами в больших лимузинах, внедорожниках и кортежах или предпочитают летать на частных самолётах.

Западная цивилизация в основном отказалась от публичных казней почти столетие назад. Но прежде чем поздравлять себя с тем, как далеко мы ушли от средневекового мира, стоит задуматься: терапевтические левые теперь не вешают убийц, а канонизируют их. (Что более средневековое: повесить убийцу или романтизировать известного убийцу?)

Луиджи Манджоне устроил засаду и убил Брайана Роберта Томпсона, генерального директора UnitedHealthcare, в декабре 2024 года и в этом месяце признал себя виновным по федеральным обвинениям, связанным с убийством. Его боготворят десятки молодых женщин левых взглядов, которые приходят в восторг от привлекательной внешности отпрыска богатого трастового фонда и его политически корректного насилия. Более того, поклонники даже создали мюзикл о его якобы героическом убийстве руководителя медицинской страховой компании.

Чарли Кирк был чудовищно убит во время публичного мероприятия, транслировавшегося в прямом эфире, после чего некоторые представители левых в течение многих месяцев праздновали его смерть и издевались над теми, кто его оплакивал.

Когда Линдси Клэнси жестоко задушила троих своих маленьких детей эластичной лентой для упражнений, женщины левого толка не просто ссылались на якобы смягчающее обстоятельство в виде послеродовой депрессии — они возвели её в культ как жертву, как «обычную женщину», — практически не оставив места голосам в защиту трёх юных жизней, оборвавшихся прежде, чем они получили шанс вырасти, от рук человека, который до недавнего времени считался тем, кто прежде всего должен был заботиться о них: их матери.

Новые светские революционеры знают, что их «город на холме» не сработает — и рухнет с треском, — если консерваторы тоже начнут боготворить убийцу популистского марксистского подкастера. Что бы они делали, если бы консерваторы, действуя по принципу «око за око», присоединились к ним и начали восторгаться красивым убийцей популярного социалистического активиста? Что, если вернувшийся с войны ветеран убил бы всех своих детей, а затем вокруг него сформировался бы культ поклонников, требующих, чтобы ПТСР гарантировал ему освобождение от закона? Что, если бы Секретной службе США четыре раза пришлось стрелять в потенциальных правых убийц Обамы?

Современная, развитая и гуманная наука теперь обладает технологиями, позволяющими спасать большинство недоношенных детей, родившихся на 23–24-й неделе беременности. Но в доцивилизационной манере Массачусетс — под аплодисменты «просвещённых» феминисток — принял законы, позволяющие делать аборты (в том числе разрушая череп ребёнка и отсасывая его содержимое) вплоть до самого момента рождения. СМИ приветствовали это разрешение убивать жизнеспособного младенца как «укрепление системы помощи при абортах».

В этом жестоком столкновении жизни и смерти, современности и древности мы тратим миллионы на спасение одного недоношенного ребёнка, которому шесть месяцев от зачатия, и выделяем лишь несколько долларов на убийство ребёнка, который выглядывает из родовых путей и почти готов начать новую жизнь.

Шикарное варварство

Эти противоречия и параллельные вселенные современного средневекового Запада всё же сильно отличаются от своих аналогов в средневековом мире 500–1400 годов.

По крайней мере, средневековая эпоха верила, что постепенно накапливает знания, позволяющие бороться с древними страхами перед человеческим и природным миром. И этот прогресс в конечном итоге привёл бы к эпохе Возрождения, Просвещению, промышленной революции и нынешнему богатству и свободе Запада.

Напротив, наш современный регрессивный мир знает, как предотвращать древние болезни. Мы овладели наукой контроля и очистки сточных вод. Мы пытались с помощью регулирования устранить большинство опасностей, создаваемых машинами, которые обеспечивают жизнь. Столетие исследований в области уголовной политики установило, что присутствие полиции и правоприменение сдерживают преступность.

Однако реакционный марксизм, навязанное социализмом равенство и авторитарный утопизм, обещающий рай на земле, — превосходя даже крайности средневековой церкви — ведут войну против прогресса цивилизации. Эти идеологии рождаются не из страха перед Богом или нарушения древних обычаев и традиций, а из самодовольного морального нарциссизма — с дополнительным условием, что наши атеистические святые никогда не должны испытывать последствий своей разрушительной идеологии.

В конце концов, на лужайках домов гуманитарных знаменитостей Малибу нет бездомных, зато у тех самых прогрессистов, которые лишили полицию финансирования в охваченных преступностью городах, предостаточно охраны.

Гуманисты с Мартас-Винъярд называли ICE гестаповскими головорезами, одновременно готовя наборы помощи для нелегальных мигрантов, доставленных в их общественный центр, — но только после того, как они распорядились автобусами перевезти этих «Других» подальше.

Распределительный болтун и социалист Хасан Пайкер, подражая средневековым погромам, предупреждает евреев, что их будущее в Америке мрачно, а затем уматывает на своём Porsche Taycan Turbo S за $200 000 — народном электромобиле.

Так что же всё-таки представляет собой эта эпидемия современного средневековья?

Это болезнь Запада XXI века, где сотни миллионов людей преодолели извечную борьбу за то, чтобы прожить ещё один день, и теперь наслаждаются безграничной свободой и достатком демократического рыночного капитализма.

В мире, где мы считаем своим естественным правом умереть во сне в возрасте 90 лет, нас не волнует, кто пытается производить для нас пищу, строить наши дома, обеспечивать нас топливом или побеждать наши болезни. Нам важно лишь, чтобы всё это делалось по первому требованию. И поэтому, работая на автопилоте, мы свободны делать татуировки и пирсинг, не отрываться от своих iPhone и, возможно, даже задумываться о смене пола, одновременно беспокоясь о космических проблемах — таких как необходимость прославлять убийцу или поджигать полицейский участок.

Регрессивные прогрессисты

Итак, прогрессисты, социалисты и марксисты подарили нам всеобщую «заботу». Они породили пуританскую святость, нарциссическую ханжескую убеждённость, которая постановляет, что изнасилование жертвы нелегальным мигрантом — приемлемый сопутствующий ущерб, допустимый ради того, чтобы нелегальный мигрант оставался свободным пересекать границу без проверки и без вопросов.

Бедные крысы, переносящие тиф и снующие по общественным тротуарам, не должны быть лишены мест для размножения среди освящённых, но грязных и заражённых одеял бездомных.

Современный средневековец требует, чтобы 30-летнего ветерана наших войн выгнали из армии как врага народа за отказ от экспериментальной мРНК-вакцины — но не заражённого COVID-19 непривитого нелегального мигранта, который во время локдаунов пересекает Рио-Гранде, не услышав ни слова упрёка от наших светских святых.

Демонстративная забота о нигилисте — за счёт кого-то другого — стала новым национальным кредо.
А «жертва» и расист-убийца Декарлос Браун, которого теперь признали «неспособным предстать перед судом», готовившийся перерезать ножом горло невинной 23-летней Ирины Заруцкой, сидевшей перед ним, — вот истинный символ нашего современного средневековья.