Ирина Евса

…И понял он за полшага от края,
что отделил Господь его от рая,
чтоб неповадно было дураку
небесных древ кудрявую отару
менять на славы сладкую отраву
и оборванки смуглую щеку.

И в первый раз свернулась буйна сила,
что по горячим жилам колесила,
и он, прозрев, увидел всё как есть:
чужой земли расползшуюся глину,
обуглившийся остов тополиный
и мокрой крыши ржавчину и жесть.

И смех услышал. Справа от сарая —
в мужском пальто, за полшага от края —
почти дитя, сощурившись хитро,
она сидела — беженка, дурёха,
колючий сноп пожухлого гороха
беспечно луща в грязное ведро.

Её волос солома золотая
в холодном ветре путалась, взлетая.
И ранний снег летел на образа,
на чёрный пол в пробоины и щели.
И вздрогнул он. И медленно по шее
сползла за ворот тёплая слеза.