Катя Марголис (29 августа)

Третьи сутки Киев и область атакуют ракеты и реактивные дроны.

Они идут небольшими группами, один за другим, чтобы тревога практически не прекращалась — ни снаружи, ни внутри.

Россияне моделируют окружающий мир по своему образу и подобию — не только разрушением, но и уверенностью, что страхом и насилием можно добиться того, чтобы люди отказались от своей свободы.

В Бучанском районе — десятки погибших.

Сейчас цифра — 37.

От одного слова «Буча» внутри уже всё сжимается.

Разрушены жилые дома, повреждён пансионат для пожилых людей. В Киеве умерла двухлетняя девочка, раненная на Оболони.

Пишу друзьям в Киев.

«Хвилин десять тому збиття неподалік.
Тривоги не рахую. Марно. Дві ночі спали у паркінгу, бо там тихіше.
Місто живе. Машини їдуть, люди їдуть у справах. Я збираюся на ринок.
Ринок працює, народ скуповується. Ходить у справах.
Життя у війні».
Киев живёт.

Суббота. Я тоже собираюсь на рынок.

Найдите 125 отличий.

Не буду комментировать назначение Фёдорова советником нашего министра обороны Гвидо Крозетто по инновациям в сфере обороны. Для Италии и Европы это прекрасно. В Украине оно закономерно вызывает противоречивые реакции.

Но на западном фронте без перемен больше нельзя.

А на внутреннем, восточном?

У меня вызывает физиологическое отвращение любой пост с обсуждением «выборов» в фашистской РФ.
Соучастие через нормализацию.
Цена — тысячи человеческих жизней. В том числе на оккупированных территориях.
И эти выборы нужны ровно затем же, зачем нужны российские спортсмены на международных соревнованиях, государственная «культура» на европейских сценах, флаги, гимны, «русские дома».
Притупить бдительность. Сделать присутствие очевидного зла нормальным.
Заставить с ним сжиться.

Блажен, кто не ходит на совет нечестивых. Зачем своим присутствием в этих декорациях оскорблять собственное человеческое достоинство?

За эти годы всё стало гораздо яснее.

Для нормализации войны совершенно не обязательно войну поддерживать.
Достаточно привыкнуть и действовать так, как будто её нет, вынося за скобки чужие жизни и смерти и собственную ответственность.
Привыкнуть, что рядом с «выборами» существуют пыточные.
Что в списках кандидатов и партий есть люди, поддерживающие войну, а «оппозиция» предлагает за них голосовать — мол, это такая «стратегия».

Пока одни люди сидят в российских тюрьмах, другие — в пыточных подвалах на оккупированных территориях, где-то рядом продолжается «российская оппозиционная политическая жизнь»: шарики-фонарики, партии коту под хвост, самозваные президенты земного шара, стратегии, коалиции, голосования, споры, «окна возможностей», планы вернуться первым самолётом и строить прекрасную империю будущего.

Война просто становится обстоятельством, ещё одним аргументом через запятую: мол, смотрите, какой злой дядя Путин, а русский народ прекрасен, страдает и рвётся к демократии и избирательным урнам.
Другие урны останутся за кадром.

Третьи сутки Киев под атакой.
Нет, пятый год.

Это трудно представить, но можно хотя бы попытаться смоделировать — глядя на сменяющие друг друга уведомления на экране телефона.
Люди две ночи спят в паркинге, в метро, в ванной.
Утром идут на рынок.

Сегодня суббота. Я тоже иду на рынок Риальто.
Светит солнце. Плещутся каналы.
А над моей головой летают чайки, а не российские дроны.
Вот и вся разница.
И я её ощущаю всем своим существом.

Наш общий дом — Европа.
И защищать его от рашизма — не выбор строчки из ресторанного меню, а первейшая необходимость.

«Когда я вернусь, я пойду в тот единственный дом, где с куполом синим не властно соперничать небо», — пел Галич.

Я знаю эти строки, эту мелодию и этот глуховатый голос столько, сколько помню себя. Я знаю, о каком доме идёт речь, и он и для меня был очень важен. Я слушала эти строки на кассетном магнитофоне и всегда ощущала их обращёнными лично ко мне. Они были пророческими — о будущем.

О чём они?

О ностальгии? О безвозвратности?

О плате и плаче по необратимости?

О выборе?

Признаюсь, я и сейчас не знаю ответа, но плачу, едва заслышав первые такты, так же, как и сорок лет назад, когда я ещё не прожила ничего подобного и не знала, что так бывает.

Снятся ли мне улицы моей юности, липы на Патриарших, запах бабушкиного секретера, заснеженная тропинка на даче?

Конечно.
И февральский снежок, и «вздрогнув от счастья, на птичий твой зов оглянусь».

Но я не вернусь ни первым самолётом, ни вторым, ни десятым.

Мой дом тут. Мой любимый прекрасный город. Моя мастерская. Моя галерея. Мои дети выросли тут. Мои краски, мои картины…
Мой дом Европа.

И Україна — це Європа.

И мне не жалко тех своих слёз. И той себя прошлой тоже.

Она была. Ее нет. Но меня бы без нее не было.

Остальное — фантомные боли.
Пока украинцы корчатся от реальных под российскими ракетами и шахедами..

Жизнь одна.
У каждого.
А слез не жаль.
Москва, в отличие от Венеции, им тогда не верила.
И сейчас не верит.

Я просто хочу, чтобы империя прекратила своё существование.
Я хочу видеть суд, денацификацию, покаяние и репарации, а не очередной круг автовиктимизации и «оказался наш отец не отцом, а сукою».

I have a dream…

И никогда, пожалуйста, не называйте меня «российской оппозицией».
Я не имею к ней никакого отношения.
Ещё недавно это было неловко.
Теперь — оскорбительно.