ИРИНА ЕВСА / ЕФИМ БЕРШИН

Ирина Евса. Два стихотворения

МОЙРЫ

Полинявшие зенки протри:
в ежедневной разрухе
всех твоих собеседников — три
сумасшедших старухи.

От одной — ни вражды, ни божбы;
может, леностью мучась,
рассыпать золотые бобы
и угадывать участь.

А вторая всегда весела —
ей и голод не в пытку.
Паутину сучит из угла
в серебристую нитку.

Взор последней недвижен и тих.
Он прикован к комоду:
там — железные ножницы, их
не давали ей сроду.

Всё глядит, не мигая, на ключ,
позабытый в запарке.…
И висит перерезанный луч
на плече санитарки.

***
Юрию Грузину

Бронзовки, осы, пыльные плодожорки,
ящерки, головастики, голавли,
яхты, фрегаты, шлюпки, фелуки, джонки —
где они? Утекли
в плоской полоске света, в летучей влаге
ворохом охры в мелком лесном овраге,
щепками, головешками на плаву,
струпьями лета, лопнувшего по шву.

Врунгели, уленшпигели, оцеолы,
дервиши, беспризорники, короли,
дерзкие чародеи бродячей школы —
где они? Утекли,
сгрудившись на корме одряхлевшей барки,
где посылает “sos”  головастик в банке
азбукой Морзе всем старикам земли,
прячась под курткой у китайчонка Ли.

В темных запрудах, в заводях неопрятных,
переливая «некогда» в «никогда»,
лица листвы в прожилках, в пигментных пятнах
перед концом разглаживает вода.

И проступают вдруг, как на общем фото,
скулы, носы, веснушки. Вполоборота
кто там свистит беззвучно щербатым ртом —
Гек или Том? Да ладно! Конечно, Том.

Ефим Бершин

ЯБЛОКОПАД

Это яблоко. Яблокопад.
Это якобы сумерки.
Якобы
это Ева идет через сад.
подбирая опавшие яблоки.

Это яблочный Спас. Это путь
тишины, выходящей из тени.
Контрабас,
контраболь,
контрапункт
приглушенного грехопаденья.

Это вечера стертый пятак
нагоняет ненужные страхи.
Это яблоки падают так,
будто головы падают с плахи.

И уже не дано надкусить
ни плода, ни случайной удачи.
Никого не дано искусить
в подмосковном Эдеме на даче.

И Господь меня не отлучит,
обрекая изгнанью и стуже,
не затем, что я праведно чист,
а затем, что я больше не нужен.

Я лежу, как пятно на холсте.
Я упал.
Я сегодня при деле.
Я прикован к своей наготе,
как любовник к постылой постели.

И небес дождевая вода
осторожно смывает усталость.
Подберите меня, господа, —
нас немного осталось.

1997