Дмитрий Травин (14 августа)

Должен признать, что я начинал читать книгу Дэнни Орбаха «Убить Гитлера. История покушений» (М.: Альпина нон-фикшн, 2026) без особых ожиданий (кто же не слышал про операцию «Валькирия»?), но она перевернула мои взгляды.

Все мы знаем про французское сопротивление, польское подполье, югославских партизан. Обычно считается, что эти движения представляли собой реальную борьбу с нацизмом, тогда как в самой Германии, одурманенной «чарами Гитлера», сопротивление практически отсутствовало, а немецкий народ превратился в народ преступников. Израильский историк Орбах показывает, что уже с конца 1930-х гг. множество германских военных, включая фельдмаршалов и генералов, готово было принять участие в свержении Гитлера. Попытки покушений шли одна за другой.

Вот здесь начинается самое интересное. Мы привыкли к «черно-белой» картине путчей: с одной стороны власти, с другой – заговорщики. Но жизнь гораздо сложнее. Ядро заговора (крупные офицеры, но не высшее начальство) готово было спасать Германию от фюрера-преступника при любых обстоятельствах, но те, кто обладал властью над армиями, соглашались действовать лишь при определенных условиях. Если Гитлер будет убит. Если на фронтах будет грозить поражение. Если шансы на успех переворота будут велики.

И мотивация этих людей была различной. Кто-то оказался шокирован преступлениями нацизма, а кто-то просто хотел прекратить войну для предотвращения гибели Германии. Все заговорщики являлись немецкими националистами, но одни считали, что нацизм позорит страну, тогда как другие просто боялись оккупации, разрушений и гибели миллионов немцев. Соответственно, генералы, готовые при одних обстоятельствах свергнуть нацизм, при других – твердо вели за собой гитлеровские войска и даже способствовали геноциду.

Эта хорошо изученная история показывает нам, сколь сложны отношения в элитах тоталитарных обществ, кажущихся со стороны сцементированными. Даже тогда, когда миллионы простаков оказываются одурманены пропагандой, в элитах царят иные настроения. Но глупо считать, будто такие настроения могут автоматически трансформировать режим. Изменения зависят от появления «окна политических возможностей», а оно – не столько от действий конкретных людей, сколько от сочетания объективно складывающихся обстоятельств. В том числе от случайности.