Анна Германова. «Это и есть зло».

 

Четыре года в российских лагерях пыток, — предсмертное интервью украинского заложника.

Бывший гражданский заложник Олег Котов, которого Россия незаконно удерживала в плену более четырёх лет, скончался после возвращения в Украину. После освобождения врачи диагностировали у него онкологическое заболевание с многочисленными метастазами. Об этом сообщил проект «Книга палачей украинского народа», который также обнародовал перевод последнего интервью Котова австрийскому журналисту Стефану Шохеру (Stefan Schocher).

Это интервью было опубликовано в немецком Die Welt, австрийском Jetzt и некоторых других европейских изданиях:

«Олег Котов был полицейским на пенсии, когда в апреле 2022 года его похитили российские оккупационные войска. Ему пришлось испытать на себе весь арсенал российских пыточных методов. Месяц назад он был освобожден в ходе обмена. Сейчас он проводит последние дни своей жизни в больнице в Киеве.

Олег Котов умирает, и он это знает. Его первые дни на свободе после стольких дней в плену становятся его последними в этом мире. Суп, его обед в этот день, он ощущает лишь по ароматам, поднимающимся из желудка в рот. Его жена Светлана набирает суп из стакана с помощью большого шприца, вставляет шприц в канюлю и прокачивает жидкость через трубку, проходящую через брюшную стенку в желудок: сегодня на обед суп с базиликом. А он тем временем сидит, упершись руками в кровать, ноги свисают с края кровати — 59-летний мужчина, исхудавший до костей. Он с трудом выдавливает из себя улыбку. Говорит по-русски: «Вкусно». За окном поют птицы, внизу во дворе люди беседуют у входа в больницу, где он находится. Олег Котов говорит короткими предложениями. Каждый вздох сопровождается хрипом. Он задыхается. Более четырёх лет он провёл в российском плену — без предъявления обвинения, без приговора. Месяц назад он был освобождён в ходе обмена — чтобы умереть.

«Это и есть зло», — говорит он, задыхаясь. И еще раз: «Это и есть зло». В тюрьме он слышал, как люди говорили о том, что у него рак. Но ему всегда говорили, что у него всего лишь тяжелая пневмония. Лечения не было, ему сделали лишь несколько уколов, он не знал, чем именно. Когда его обменяли, он едва держался на ногах. К тому времени метастазы уже распространились по всему телу.

Светлана Котова показывает фотографию, сделанную до российского вторжения в феврале 2022 года: на ней мужчина с густыми тёмными волосами и румяным лицом, щекой к щеке с ней, улыбающийся, беззаботный. Фотография словно из другого мира, в котором у них было будущее. В котором время не имело значения. Тогда ещё не было крупномасштабного российского вторжения. Двое бодрых, полных сил пенсионеров, которые никуда не спешат и наслаждаются жизнью.

В тот день, когда Олег Котов вышел на улицу своего села поговорить с соседями, этот район в Харьковской области уже более двух месяцев находился под российской оккупацией. Олегу и его жене не удалось эвакуироваться из-за тещи, которая не могла уехать. А затем 23 апреля 2022 года они приехали: «на шикарных машинах», как говорит Олег Котов. 15 человек в форме. Российские военные. «Они знали, где мы живём. Они пошли прямо к нам. Спросили: „Ты Котов?“ Им было известно, что Котов — бывший полицейский. Они вошли в дом, забрали всю электронику, которая там была. Потом забрали самого Олега.

В одном из ближайших зданий они начали задавать вопросы. По словам Олега Котова, сначала всё было нормально. Но потом они начали расспрашивать о его сыновьях, чем они занимаются. Младший сын Светланы и Олега учится в Западной Европе, а старший работает в полиции в Харькове.

Харьков никогда не находился под российской оккупацией. Но в то время российская армия непрерывно пыталась взять штурмом этот город, расположенный недалеко от границы с Россией, применяя грубую силу.

Олег Котов говорит: «Я же не буду рассказывать, что мой сын работает в Харькове, чтобы они потом могли его шантажировать». Но потом пришёл какой-то человек и принёс бумаги. Там было всё: дата рождения, фамилия, звание его старшего сына. «Они знали, что я скрыл правду», — говорит Олег. С этого момента всё перестало быть «нормальным».

Олег Котов говорит: «Вот тогда-то всё и началось». Допрос перенесли в подвал. Он спрашивает: «Вы знаете, что такое „звездочка“?» Он кривит лицо от боли, делает паузу, продолжает говорить.
«Звездочка» — это следующее: человек стоит спиной к стене, широко расставив руки и ноги. Котов демонстрирует это сидя, так как у него не хватает сил встать. «А потом кто-то начинает изо всей силы бить по груди. Один раз, два, три, четыре». Этот человек, по его словам, должен был быть кем-то вроде боксёра — настолько сильно он бил. «Он нанёс пять ударов. При шестом ударе в сердце я упал». Потом его подняли, дали ему таблетку. Потом принесли «Тапик».

«Тапик» — это советский полевой телефон с ручным генератором. После переделки его систематически используют российские оккупационные войска в качестве электрошокера, инструмента пыток. У этого тоже есть название: «Крокодил» — из-за зажимов, которые прикрепляют к соскам, половым органам, конечностям, в анус. Котов не входит в подробности. Он говорит только: ему казалось, что сердце сгорает у него в груди.

Всё, о чем рассказывает Олег Котов, — это опыт тысяч мирных жителей, которых с момента полномасштабного вторжения России, а также и до этого, в оккупированных Россией районах Восточной Украины похищали российские оккупационные войска — без предъявления обвинений, а значит, и без приговора, исключительно по произволу. Никакой юридической помощи нет, связи с родственниками нет. Поэтому трудно сказать, сколько их похищено на самом деле.

Пытки чаще всего начинаются в подвалах, переоборудованных под секретные тюрьмы. Однако впоследствии многие из похищенных попадают в обычную российскую систему лагерей. С одной разницей по сравнению с обычными заключёнными: о них нет никакой доступной информации, у них нет никакой связи с внешним миром.

При этом речь идет не об отдельных крайних случаях. Это носит систематический характер: в экспертном докладе Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) о похищениях гражданских лиц на оккупированных Россией территориях говорится: Миссия констатирует, что произвольное лишение свободы украинских граждан происходит в широких масштабах и свидетельствует о «признаках систематического, последовательного и преднамеренного поведения, направленного конкретно против украинских граждан». В рамках программ «фильтрации» гражданские лица систематически становятся мишенью таких кампаний. Одним из определяющих критериев является лояльность или предполагаемая нелояльность по отношению к оккупационному режиму.

Того факта, что Олег Котов был полицейским, было достаточно, чтобы вызвать подозрения.
Экспертная комиссия ОБСЕ в связи с такими действиями говорит о преступлениях против человечности. Это строго юридический термин, описывающий акты насилия, которые «совершаются в рамках широкомасштабного или систематического нападения на любое гражданское население при наличии осведомленности об этом нападении». Иными словами: преступления против человечности требуют высокой степени организации, цепочки командования, умысла и систематичности в осуществлении.

Так подвал на вокзале стал для Олега Котова лишь началом четырехлетней одиссеи: сначала его отправили в Гоптовку на границе с Россией. Там, по его словам, находилась пятиэтажная гостиница, которая использовалась в качестве лагеря для заключенных: «Там была большая комната». Его посадили в угол — вокруг стояли 15 мужчин. Один из них сел напротив него, вытащил нож из кармана брюк, раскрыл его и сказал: «Ну, что, отрезать тебе уши?» Он показывает на ухо. Ухо на месте, рана зажила. «Они хотели просто размозжить мне грудную клетку», — говорит Олег Котов. Сначала он сидел, потом его заставили встать, в какой-то момент он упал, а потом потерял сознание. Парень с ножом просто стоял рядом, пока остальные избивали его — четыре часа или около того. Но точно он сказать не может. Потом снова «тапик», пока он лежал на полу. «Тогда ты подтягиваешь ноги», — говорит он, «а двое других в это время бьют по ступням».

Так продолжалось почти месяц. В течение 18 дней ему не разрешали ходить в туалет. Все там избивали заключённых: солдаты, охранники, офицеры. На допросах присутствовал также один украинец, который перешёл на другую сторону. И в какой-то момент его снова привели на допрос: «Там был комендант, он выглядел как голливудская звезда», — рассказывает Олег Котов. Он сказал: «Садись, хочешь выпить 100 грамм?» Котов ответил «нет». После этого избиения продолжились. После пребывания в этом «отеле» у Олега Котова оказалось три сломанных ребра — как минимум, как он сам говорит.

Затем он отправился в Шебекино в Белгородской области в России. «Раньше я знал это место только благодаря хорошим макаронам, которые там производят», — шутит Олег Котов. Сам же он познакомился там только с лагерем: 25 палаток. И там его снова «встретили» дубинками. Снова допросы. Снова избиения. Фишка лагеря: внезапные ночные атаки охранников — с дубинками длиной 73 сантиметра. «По заднице, в задницу. Один молодой парень так кричал…» Олег Котов делает паузу. Снова «Крокодил». Газовые баллоны, которые привязывали к ногам и поджигали. Раскаленное железо на подошвы ног. «Родничок» — лежишь на скамейке, лицом вверх, тебе затыкают рот тряпкой, а вода течет в рот, но проглотить её не можешь. Или «Машенька» — кувалды разного веса. Или «стоматологические инструменты», которые они, как будто по ритуалу, раскладывали во время допросов. Восемь месяцев Олег пробыл в Шебекино.

Затем — следственный изолятор «Сарайск» к югу от Москвы. Там состоялось нечто вроде «обряда посвящения», то есть, настоящая оргия избиений. Но после этого, по его словам, было относительно спокойно. А потом Старый Оскол. Там у Олега начались проблемы со здоровьем.

В Старом Осколе был такой майор «Солнышко» — комендант лагеря. «Сегодня мы называем его „Доктор Зло“», — говорит Олег Котов. Одного из заключённых, ВИЧ-инфицированного, вытащили из камеры и заперли в комнате без окон. «Он тихо ушёл из жизни», — говорит Олег Котов. У этого человека развилась пневмония, через три дня он умер. Другой заключённый повесился на простыне. А Олегу там сказали, что он просто задохнётся из-за своей «пневмонии».

В какой-то момент стало ясно: с болезнью Олега что-то не так. Это не пневмония, туберкулез или что-то подобное. Он подслушивал разговоры врачей и понял, что у него рак. Но ему об этом так и не сказали. Лечения тоже не было. Зато с тех пор его, по крайней мере, в основном оставили в покое.

До того дня в июне 2026 года. Сначала заключенным раздали униформу. В тот день Олег едва смог одеться без посторонней помощи — настолько он уже был ослаблен. Затем всех заставили выстроиться: лицом к стене, ноги на ширину плеч, руки на стене. «Мы все стояли там, как идиоты», — говорит он. Затем им надели на головы тканевые мешки, связали руки и куда-то повезли. Ехали они около часа — как выяснилось, к аэродрому. К этому моменту он уже едва мог стоять. Наконец полет. А потом ещё поездка на автобусе. Никто не знал, что происходит. Но в какой-то момент один из мужчин сказал, что это обмен, рассказывает Олег Котов. Он ответил: «этого не может быть, не будь идиотом». Но это оказалось правдой. Тот день был похож на сон.

«И вот я здесь», — говорит Олег. Он смотрит на небольшой балкон перед своей палатой на втором этаже, упершись руками в матрас. На балконе напротив занимается уборкой голый по пояс мужчина с круглым животом. На улице щебечут птицы и светит солнце. Этой ночью российские ракеты снова обрушились на Киев — уже в который раз. В следующую ночь это произойдёт снова — в очередной раз. А через несколько дней Олегу Котову исполнится 60 лет.

Он говорит: «Я не озлоблен». Но у него есть одно большое желание — для себя и для всего человечества: «Это зло нужно победить». Светлана Котова стоит перед своим мужем, сидящим на кровати, и гладит его по редким волосам. Четыре года они не виделись. Все это время она каждый месяц писала ему письма. Её муж получил только два из них; что стало с остальными, никто не может сказать. Углы его рта дрожат, глаза наполняются слезами, он прижимается головой к её груди, она обнимает его, прижимает к себе, гладит по щеке и говорит: «Мы уже вызвали полицию, они скоро приедут». Углы её рта поднимаются в нечто похожее на улыбку. Сын из Харькова, полицейский, приедет в Киев на день рождения отца. Младший сын — в Западной Европе, он не успеет».

От редакции Jetzt:

В прошлый вторник к нам поступило сообщение из Украины от Стефана Шохера, автора этого интервью. Олег Котов скончался ночью, через семь дней после их разговора.