Леопольд Эпштейн

Я дочитал «Самое избранное» Алексея Цветкова (спасибо другу, привезшему мне книгу в подарок из Израиля).
Когда Цветков умер, на его компьютере нашёлся файл с таким названием. Стихи из него и составили книгу (с предисловием Александра Стесина и послесловием Сергея Гандлевского, издательство «Бабель», Иерусалим, 2025).

По моему мнению, «Самое избранное» — во многих смыслах «самая» книга в русской поэзии: самая плотная, самая сложная, самая надменная, самая звучная.

Я читал её долго, несколько недель. При том, что больше половины стихотворений в ней читал или слышал раньше. Но практически каждое перечитывал дважды подряд, иногда и трижды. И больше двух-трёх подряд прочесть не получалось. Были дни, когда мне не хотелось открывать книгу. Я рад, что прочёл книгу именно так: медленно, подробно, время от времени залезая за каким-то словом в «Википедию». Потому что целое оказалось больше суммы частей.

И дело не только в том, что Цветков был гением и великим поэтом. Его гениальность я понял сразу, впервые услышав его чтение почти 60 лет тому назад. И почти никогда в ней не усомнился потом. А великим поэтом он считался бы, если бы даже не вернулся к сочинению стихов после многолетней паузы. (Все стихи в книге написаны уже после этого возвращения. В определённом смысле Цветкова можно назвать дважды великим поэтом.) Дело в том, что стихи «Самого избранного», выбранные и поставленные в определённом порядке, создают картину мира, которой нет равных. Даже чтобы просто понять и охарактеризовать её, потребуются многие годы и усилия многих людей. В этом я уверен.

Я страстно люблю совсем ранние стихи Цветкова. Только после «Самого избранного» я понял, что покойный Бахыт Кенжеев был прав в старом споре со мной: Цветков значительно превзошёл их в написанном после паузы. И я впервые осознал глубокий смысл «отказа» Лёши от ранних стихов. В отличие от того, что я думал раньше, в нём была логичность.

Эта книга, воспринятая отдельно от остального наследия Цветкова, по-моему, не о любви, и не о смерти, и не о непереводимой «human condition». Она о времени, физическом и метафорическом. Может быть, мне удастся когда-нибудь обосновать это мнение.

Я не знаю, хорошо ли, что книга «Самое избранное» так плотна, что её надо (буквально) читать со словарём. Но в любом случае — можно читать и иначе: как слушают музыку. Сложную музыку. Но поразительно красивую. Просто читать и получать удовольствие от звука. Благозвучие стихов Цветкова — абсолютное. Но не поверхностное. (Тут он равен своему старшему современнику и во многом антиподу — Бродскому.) Так что не воспринимайте, пожалуйста, мою заметку как антирекламу.