Катя Марголис (20 июля)

Украина продолжает поражать творческим и аналитическим мышлением.

Тем самым think out of the box.

И я сейчас имею в виду вовсе не свою старую довоенную постковидную живописную серию и не напрашивающийся каламбур про картонки — хотя демократия и способность гражданского общества к горизонтальной самоорганизации тоже являются частью того же свободного, открытого, инновационного мышления, которое мы сегодня видим и в военной сфере.

Похоже, помимо блестящих операций вроде «Паутины» Украина вообще изменила само представление о современной войне, показав, что решающим ресурсом может быть не количество людей или техники, а способность постоянно искать неожиданные решения, переосмыслять правила игры и навязывать противнику собственную логику.

Но, пожалуй, больше всего удивляют именно украинцы. При всей усталости, при выжженных городах и людях, при ежедневном столкновении с предательством, жестокостью и смертью и сломом привычного устоя общество продолжает удивлять и восхищать своей стойкостью, взрослостью и внутренней устойчивостью; удивляет постоянным поиском, творческим подходом и инновациями; удивляет тем, насколько зрелым, живым и деятельным может оставаться гражданское общество во время страшной войны.

Недавние взрывы на складах Wildberries, как мне кажется, еще раз наглядно показали главную ахиллесову пяту современной России — и прежде всего Москвы. Украина, похоже, ее нащупала.
Это зона комфорта.

Причем оба слова здесь показательны.

Я писала об этом еще в первые дни полномасштабного вторжения. Именно на безжалостном фоне «последних вещей» войны особенно отчетливо проявился тот общественный консенсус вокруг нарисованного «очага папы Карло», который исподволь складывался десятилетиями. Насаждавшийся годами путинизма — да и не только им — моральный релятивизм незаметно подменил освоение ценностной основы западной цивилизации ее внешними проявлениями: велосипедными дорожками, тыквенным латте, модными выставками, высокими зарплатами и уровнем потребления в обмен на все возрастающие моральные компромиссы соучастия.

Поэтому реакция значительной части российского общества на войну оказалась не на войну. Не на Бучу. Не на уничтоженный Мариуполь. Не на Изюм. Не на его братские могилы. Не на пыточные подвалы. Не на сотни тысяч погибших. Не на садистские фильтрационные лагеря. Не на изнасилованных женщин и запытанных пленных , не на похищенных детей и разрушенные города.
Ничто из этого не произвело в серьезном масштабе никакого впечатления на российское общество . Моя хата с краю своя рубашка ближе к телу. Война для отмороженного несвободного травматика, начинается, когда она впервые вторгается именно в зону комфорта: когда отменяют рейс, когда закрывается аэропорт, когда пропадает интернет, когда взрывается склад не где-то, а рядом с домом — когда становится душно и невозможно жить так же равнодушно , как вчера. До этого война это то, что бывает с другими , где-то далеко, за защитным экраном собственного смартфона, телевизора и льдиной царства вечной мерзлоты снежной королевы.

Именно поэтому украинские удары не только по инфраструктуре, источикам производства войны, но и по логистике комфорта имеют сейчас принципиальное стратегические значение для победы . Они разрушают главную иллюзию путинской России — возможность продолжать обычную жизнь, пока где-то далеко идет какая-то «СВО»…

Россия — страна фасадов, писал маркиз де Кюстин еще в XIX веке. За почти два столетия изменилось поразительно мало.

Показуха. Потемкинские деревни для начальства. Двоемыслие, начинающееся едва ли не с детского сада, где ребенок очень быстро понимает, что говорить нужно не то, что думаешь, а то, что хотят услышать, чтобы избежать произвольного наказания. Вместо закона — жизнь по понятиям, вместо правил — произвол, вместо ответственности — бесконечная имитация лояльности.

Обложка подменяет содержание. Все превращается в драпировку, в маскировку — понятие столь близкое чекистской психологии нынешней российской власти. Где инструментализация культуры дошла до своего страшного логического завершения в декорациях руин разбомбленного вместе с живыми детьми Мариупольского театра, прикрытых портретами русских классиков.

И, может быть, именно поэтому выражение «зона» оказывается столь симптоматичным. Оно наглядно показывает, как несвобода отсутствие этики и двойные стандарты неизбежно превращаются в ограничение собственной свободы, а вместе со свободой исчезает и способность мыслить творчески. Зона комфорта или просто зона. Это континуум. И одно очень легко переходит в другое.

Именно поэтому здесь почти невозможны подлинные инновации. Творческое мышление требует внутренней свободы, способности ставить под вопрос привычные схемы и брать на себя ответственность. Косность же мысли, бесконечное воспроизводство старых штампов и имперских представлений внутренней зоны — комфорта/интересов мы видим сегодня буквально во всем — не только в самой идее этой пещерной, анахроничной войны, но и в том, как она ведется и как на нее реагирует общество.

В конечном счете остаются только зона интересов/комфорта, причем, как показывает новейшая российская история, и интересы, и комфорт очень быстро становятся вторичными. Если происходящее не ощущается как собственная зона ответственности, то рано или поздно остается просто зона — такая привычная и родная.

Именно поэтому быть сегодня с Украиной и украинцами — это не выбор блюда из меню и не вопрос политических предпочтений. Это вопрос выбора будущего , инноваций, творчества, напрямую связанные с вопросами чести, честности, способности видеть и готовности брать на себя ответственность за происходящее.

А значит, свободы.

Think out of the box.

Вместо упаковки товаров пора подумать о распаковке смыслов.

Гори, гори, дикая ягодка!