ЛЕОНИД ГУБАНОВ / НИНА ИСКРЕНКО

Леонид Губанов

А мне и солнышко не греет,
во мне собака не бежит,
мой ландыш ни во что не верит
и головой в крови лежит.

Я заколочен, заколочен
колючим взором палача,
но есть, которые пророчат,
и есть, которые молчат.

Когда неслыханно угарно
прошёл весёлый перекур,
зловещей стала и вульгарней
тень Сатаны на берегу

моей неласковой отчизны,
где всё хорошее падёт
и, вспомнив старенькие чистки,
сам Сталин по костям пройдёт.

Он будет улыбаться криво
и, поднимаясь на мыски,
увидит родину счастливой
лишь там, у гробовой доски.

В глухой разлуке кость и камень,
не слышу ангельскую речь —
обрызганными кровью в храме,
заржавленный поднимет меч.

И здесь уже не будет казней,
а будет просто грусть одна,
похожая на страшный праздник,
где нет ни песен, ни вина.

А радостное так случайно,
что, право, пахнет топором,
а имя празднику — молчанье,
закуска к празднику — погром.

Ах, мне и солнышко не светит,
но ты, мой мальчик, не тужи,
вот крестиком уж двери метят,
и лихо точатся ножи!..

Нина Искренко

сидит еврей и что-то пишет
в автобусе сидит и пишет
в автобусе листая книгу
с изображением другого
еврея на обложке
ну вот посмотрит в бок и пишет
потом в окно и снова пишет
и так спокойно и я бы даже сказала мудро
без аффектации (вот дескать я писатель)
а так увидел понял чирк
(а может он и не еврей)
а рядом русский — еле дышит
вздохнет и снова еле дышит
моргает морщится икает
куда-то вглубь себя в потемки
души своей неосветленной
глаза закроет — как не дышит
моргнет и снова вглубь икает
автобус дернет — он страдает
как дернет — морщится не дышит
икает только морщится ну вот
вот так они и едут рядом
страданье с мудростью бок о бок
в автобусе на сдвоенном сиденье
сидят и едут едут едут
две мудрости и два страданья
ну вот

Ну вот