Сэм Хэррис. ПОЧЕМУ Я НЕ ВЕДУ ДЕБАТОВ С КРИТИКАМИ ИЗРАИЛЯ

Английский оригинал:

Sam Harris. Why I Won’t Debate Critics of Israel

https://samharris.substack.com/p/why-i-wont-debate-critics-of-israel?utm_id=97758_v0_s00_e233_tv2_tp2_a1dennhb0tf89k

Многие читатели и слушатели подкаста были огорчены моей неизменной поддержкой Израиля и теперь призывают меня вступить в дебаты с кем‑нибудь — буквально с кем угодно — из растущего числа учёных, мошенников и моральных безумцев, которые сделали эту многострадальную страну своим профессиональным или психиатрическим навязчивым объектом. Сообщество Making Sense, похоже, унаследовало эту одержимость, что привело к ожесточённым спорам в последние дни. Я объяснял свою позицию по Израилю в нескольких подкастах и публичных выступлениях, но, возможно, будет полезно кратко изложить её здесь.

Во‑первых, моё общее отношение: меня не интересует перечисление всех способов, которыми Израиль ошибался — от коррумпированного союза премьер‑министра Нетаньяху с крайне правыми до многочисленных преступлений поселенцев на Западном берегу и гибели невинных некомбатантов в нескольких войнах, — потому что ни один из этих проступков, какими бы серьёзными они ни были, не изменит моего убеждения, что (1) этическая разница между Израилем и его врагами остаётся огромной, и (2) мировая одержимость еврейским государством, будто оно — худший злодей среди наций, отвратительна, поскольку является продуктом вечных лжи и заблуждений.
Далее — простая эвристика: как я уже намекал в одной из веток сообщества, если моя непреклонность в этих вопросах кажется вам загадочной, возможно, стоит понять, что — по какой‑то причине — я считаю воинствующий ислам в десять раз хуже, чем считаете вы. Когда я говорю о «джихадистах» и их различных группировках — ХАМАС, «Хезболла», «Аль‑Каида», «Исламское государство», КСИР и т. д. — я говорю о людях, которых считаю хуже нацистов (джихадисты — это, по сути, нацисты, уверенные в том, что попадут в рай). Мои взгляды на конфликт на Ближнем Востоке не изменятся по существу, пока мои критики не представят доказательства, что Израиль стал столь же злобным, как его враги.

Однако можете быть уверены: если ЦАХАЛ превратится в культ смерти, использующий собственное гражданское население как живой щит (и при этом каким‑то образом останется широко популярным), если обычные израильтяне начнут превозносить мученичество выше любых земных приоритетов, выращивая поколения ясноглазых фанатиков-самоубийц, если жители Тель‑Авива одобрят захват палестинских младенцев, старух и других некомбатантов в заложники, а затем будут собираться тысячными толпами, требуя их крови — если, иными словами, израильтяне начнут походить на палестинцев, тогда мне будет всё равно, кто победит в этой войне. Пока этого не произошло, между двумя сторонами сохраняется огромная разница, и, на мой взгляд, нам следует сосредоточиться на том, насколько разрушительно для любого свободного общества сталкиваться с врагами, которые искренне могут заявить, что «любят смерть» больше, чем все остальные любят жизнь — ведь именно в таком положении Израиль находится большую часть века.

Проблема на Ближнем Востоке не в существовании государства Израиль — её никогда в этом не было. Проблема — джихадизм, исламизм, исламский экстремизм, исламофашизм, воинствующий ислам — или какими бы словами вы ни предпочли описывать воинственность и торжествующее безумие тех, кто слишком серьёзно относится к наиболее пагубным доктринам ислама.

Я не собираюсь обсуждать историю Ближнего Востока, потому что она не имеет значения для решения нынешнего конфликта. Конечно, многие настаивают на том, что мы должны распутать и пересмотреть каждую нить этой истории, уходя как минимум на столетие назад. Причина, по которой я убеждён, что это пустая трата времени, проста: у палестинцев и израильтян несовместимые представления о прошлом, и никакое количество исследований или споров не примирит их.

Гораздо важнее понять — и, как мне кажется, это действительно единственное, что стоит учитывать, — чего нынешние жители Израиля, палестинских территорий и окружающих арабских государств хотят от жизни сейчас. (Не то, что они притворяются, будто хотят, и не то, чего хотят несколько королевских семей, пока их народы стремятся к совершенно иному.) Чего на самом деле стремятся добиться евреи и мусульмане в регионе? Ради чего они готовы жертвовать? Ради чего готовы умереть? И ради чего они готовы позволить умереть своим детям?
Когда мы таким образом сосредотачиваемся на настоящем, если быть честными, мы должны признать, что по обе стороны этого конфликта существуют две совершенно разные реальности: культурно, психологически, этически, духовно — во всех значимых отношениях. Да, у Израиля тоже есть свои религиозные фанатики. Но это не тот же тип фанатиков, которых мы видим в ХАМАС или «Хезболле», и они куда меньше отражают окружающую культуру. Несмотря на всё, что можно сказать против премьер-министра Нетаньяху, израильских ультраправых и поселенцев на Западном берегу — а осуждать там действительно есть что — я считаю, что следующее остаётся правдой:
Если бы палестинцы сложили оружие, наступил бы мир. Могло бы быть решение о двух государствах; могло бы быть и одно государство — это не имело бы значения. Если бы палестинцы просто перестали убивать евреев и перестали строить культуру, которая превозносит бессмысленное убийство и мученичество как высшие ценности, между рекой Иордан и Средиземным морем могла бы существовать разнообразная, терпимая и процветающая страна. Она могла бы существовать и восемьдесят лет назад. Но если бы израильтяне сложили оружие, произошёл бы геноцид. Это было очевидно 7 октября 2023 года. И для любого, кто следил за происходящим, это было очевидно каждый день с момента основания государства Израиль.

Правда в том, что я никогда не знал, как Израиль должен был ответить на события 7 октября. Я лишь знаю, что он — как и любое другое свободное общество — в конечном итоге должен победить радикальный исламизм. То, как именно мы должны это сделать, действительно можно обсуждать. Но это вовсе не тот вопрос, который волнует критиков Израиля, особенно слева. Для них беспокоиться о радикальном исламизме — даже в Израиле, даже после худшей резни евреев со времён Холокоста — это просто очередная «исламофобия». Это просто ещё один «колониализм» и «расизм» (как будто последнее обвинение вообще имеет смысл на Ближнем Востоке).

Если вы хотите понять моё отношение к этому конфликту, просто задайте один вопрос, который проясняет всё в настоящем:

Что бы каждая сторона делала, если бы обладала властью делать всё, что ей угодно?

Хотя многие делают вид, что это не так, все знают ответ на этот вопрос с моральной определённостью.
Если бы ХАМАС обладал такой властью, он совершил бы настоящий геноцид в Израиле. Организация неоднократно подтверждала свою приверженность этому проекту — и до, и после 7 октября. И хотя верно, что ненависть к евреям в мусульманском мире была значительно усилена вековым увлечением нацистской пропагандой и теориями заговора, эта вражда не является лишь современным явлением. Например, существует известный хадис, предсказывающий, что Конец времён не наступит, пока сами камни и деревья не возопиют: «О мусульманин, за мной скрывается еврей, приди и убей его». Неудивительно, что ХАМАС процитировал этот хадис в своём учредительном уставе.

Большинство палестинцев знают это, и всё же ХАМАС остаётся популярным. На протяжении более десяти лет ХАМАС перенаправлял иностранную помощь, предназначенную для улучшения жизни в Газе, и использовал её для строительства крупнейшего бомбоубежища, когда‑либо созданного нашим видом — сотен миль тоннелей. И всё же ни одному палестинскому гражданскому лицу не было позволено укрыться там во время войны. Почему? Потому что ХАМАС использовал этих мужчин, женщин и детей как живой щит. А когда Израиль звонил и отправлял миллионы текстовых сообщений, призывая гражданских эвакуироваться, громкоговорители ближайших мечетей предупреждали их оставаться на месте. Снайперы ХАМАСа убивали многих, кто пытался добраться до безопасных районов.

Палестинцы знают всё это, и всё же ХАМАС остаётся популярным. Даже после всей разрухи, которую ХАМАС обрушил на собственный народ, он остаётся самой популярной палестинской фракцией — значительно опережая своего соперника, ФАТХ. Именно поэтому на Ближнем Востоке нет мира.

Страдания в Газе ужасны, и я никогда не притворялся, что это не так. Но страдания в других местах — те, о которых вы не думаете, — столь же реальны. Вам стоит спросить себя, почему вы заботитесь о них меньше. Эта разница — эмоциональная и политическая — и есть то, как выглядит проигрыш в информационной войне.
Мы не видели всех мёртвых детей в Йемене, Сирии или Судане, где число жертв куда выше, чем в Газе, но все стали свидетелями порнографии страданий и смерти, которую неустанно производят сторонники ХАМАС. Вы можете думать, что ваша особая обеспокоенность Израилем связана с тем, что мы (американцы) поставляем значительную часть оружия, которое ЦАХАЛ использует для убийства палестинцев. Но мы поставляли оружие Саудовской Аравии и ОАЭ для войны в Йемене, где погибло, по оценкам, 377 000 человек. Где были протесты тогда? Где было моральное позёрство знаменитостей по поводу погибших йеменцев? Почему Зохран Мамдани не трубил о своём противодействии этому злу, когда баллотировался на пост мэра Нью‑Йорка? Йемен был худшим гуманитарным кризисом в мире на протяжении многих лет, при полном участии американского оружия и логистики, и всё же он никогда не стал организующей моральной одержимостью университетов, медиа, активистских сетей или левых политиков так, как это произошло с Газой.

Указывать на это — не значит совершать риторический грех «whataboutism». Скорее, это выявляет вопиющий моральный дисбаланс: миру просто нет дела, когда мусульмане убивают других мусульман — что удивительно, ему не слишком важно и тогда, когда они убивают христиан, — но миру чрезвычайно важно, когда это делают евреи. Генеральная Ассамблея ООН и Совет по правам человека приняли больше резолюций против Израиля, чем против всех остальных стран вместе взятых, включая Северную Корею, Иран, Россию, Китай, Сирию, Судан и Йемен. Некоторые из этих стран совершали настоящие геноциды. Ничто из этого не имеет смысла. Но именно в таком мире мы живём.

Из 193 государств мира две трети были созданы картографами, которые просто вообразили их границы, не слишком заботясь о племенных интересах людей, живущих внутри них. Более того, свыше половины этих государств возникли после 1948 года — года основания Израиля. И всё же есть лишь одно государство, чья легитимность до сих пор повсеместно ставится под сомнение. Есть только одна нация на Земле, которой приходится снова и снова доказывать своё право на существование, даже когда само выживание её народа находится под угрозой со стороны открыто заявляющих о геноцидальных намерениях врагов.

Эта одержимость Израилем и двойные стандарты, которым подвергается его народ, сегодня образуют центр тяжести той изменчивой моральной болезни, широко известной как «антисемитизм».

Большую часть жизни я верил, что опасный антисемитизм остался в прошлом, по крайней мере на Западе. К сожалению, реакция на события 7 октября поставила это убеждение под серьёзное сомнение. Зверства, совершённые ХАМАС, выявили уровень ненависти к евреям во всём мире, который шокировал даже тех из нас, кто изучал антисемитизм большую часть жизни. И что важно, эта ненависть проявилась ещё до того, как Израиль вошёл в Газу. Когда тела молодых людей, изувеченных и убитых на музыкальном фестивале Nova, ещё только опознавали, студенты Гарварда и профессора Колумбийского университета — а также демонстранты в Нью‑Йорке, Лондоне, Сиднее и Торонто — уже прославляли их убийц.

Почему антисемитизм важен? Для евреев ответ очевиден, но почему он должен волновать всех остальных? Потому что если посмотреть, что ещё ненавидят антисемиты, становится ясно: они ненавидят всё, что делает возможными культурно богатые, разнообразные и открытые общества. Настоящие антисемиты приносят с собой не только ненависть к евреям: они приносят цензуру, политические репрессии, конспирологическое мышление и политику расчеловечивания и поиска козлов отпущения. Поэтому осуждение антисемитизма — это не акт особого ходатайства. Это защита моральной и институциональной архитектуры, необходимой для свободных обществ.
Позвольте мне завершить ещё одним общим замечанием для участников сообщества Making Sense. Многие из вас написали мне, что утратили ко мне уважение из‑за этой темы (или что вы всё ещё цените мою работу и “делаете мне поблажку” по вопросу Израиля). Я отвергаю такую постановку вопроса — и вам тоже не стоит её принимать. Никто не должен быть частью сообщества только потому, что он со мной согласен. Я не руковожу политической партией, и здесь нет никакой линии, которой должны придерживаться я или кто‑то ещё. Если я “упал с пьедестала” только потому, что сказал что‑то, с чем вы не согласны, — значит, проблема была в пьедестале, а не в разногласии.

Конечно, если вы считаете, что я вам лгу или что мне недостаёт честности, вам следует уйти и больше не оглядываться. Но если вы просто думаете, что я ошибаюсь — даже в чём‑то важном, особенно в чём‑то важном — я призываю вас продолжать участвовать и приходить с лучшими доказательствами и аргументами. Ведь именно для этого и существует подлинное интеллектуальное и нравственное сообщество.