Борис Херсонский. Ода Александру

1.
Размноженный, разложенный на полках.
Оболганный в несчетных кривотолках.
отлитый в гипсе или в чугуне,
ты ходишь по распавшейся стране,
земле, что вся в обломках и осколках,
где мы живем и спим, как на иголках,
грызем себя, ну, и грозим вовне.

2.
Кудрявый отпрыск, смуглый, беспородный,
прикрывшийся фамилией, угодной
двору, народу, с корнем вглубь веков,
в стихах силен, а в картах бестолков,
хотя азартен, и в одежде модной,
в жару любви и похоти голодной,
нет- нет да забежишь в чужой альков.

3.
Дерзай! Стихов без блуда не бывает.
Нас с головою муза укрывает,
и стих срамной влагает нам в уста,
как что иное — в прочие места.
Как снег весною, сердце девы тает.
Кто упустил -тот позже наверстает,
покроют строки белизну листа.

4.
У кромки моря, где шалил ты ссыльным,
как ныне бы сказали — парнем стильным,
у моря, где несмелая волна,
под небом, где дебелая луна,
мой город, тот, что был когда-то пыльным,
веселым, молодым, любвеобильным,
грешил как ты — и заплатил сполна.

5.
Нет, не у Черной речки в снежном поле,
ты был убит в одесской средней школе,
в учебнике, что нас сбивал с пути,
в социализме — мать его я..и!
Итак, я Вам пишу — чего же боле,
дрожа от страха, скорчившись от боли,
на страже стоя, сидя взаперти.

6
Мы мыслили онегинской строфою,
мы шли вперед, прислушиваясь к вою
сирен пожарных и передовых,
к свисткам бухих советских постовых.
Прости меня, что ныне беспокою
твой мирный прах строкой едва живою,
израненной, оставшейся в живых.

7.
Жизнь! Вечер в клубе, день с утра — в отрубе.
Ты заколочен. Спишь в фанерном кубе,
и все-таки не скажешь, что незрим.
Фанера над Одессой — тот же грим.
Потерян смысл — и не найдёшь в ютубе
ни славы, ни сочувствия Гекубе.
Ты сослан. Что ж! На то и древний Рим.

6 июня 2026 г. Umbertide