Всеволод Орлов (6 июня)

Про памятник Булгакову уже писал. Добавлять к позиции особо нечего. Споры на тему великий/невеликий, украинофоб/неукраинфоб/какая-разница — вообще неинтересны. Интересны, по-моему, несколько более общие соображения, на которые ситуация наводит.

Вот есть имперский период, в течение которого Украина находилась под чудовищным культурным давлением, осуществлявшемся не просто в формате доминирования и ассимиляции, но и путем крайне жестких институциональных мер (это ж далеко не только эмские-валуевские документы, где-то есть у меня пост, где я постарался наиболее яркие факты, начиная с Алексея Михайловича, собрать в кучку, — волосы дыбом встают).

Украина под этим давлением выстояла именно как национально-культурная общность, что по общеисторическим меркам, с моей тз, если не беспрецедентно, то случай редчайший. Ну, вот хоть на Шотландию, от которой ничего, кроме кильтов и волынок, не осталось, смотрим и сравниваем. Я бы расценивал современное состояние и уровень украинской культуры именно через эту призму. С моей тз, это результат общенационального подвига.

Однако это не только путь сохранения себя, но и путь потерь, само собой. Я не только про Розстріляне Відродження. Вот хоть гениальный Гоголь. Его перенос себя, своего творческого потенциала с украинской почвы на русскую — это же чудовищная утрата. Или Паустовский, старшего брата моей прабабушки однокашник по киевской гимназии, который стал «певцом русской природы». Или, скажем, прекрасный киевский писатель Владимир Киселев, который работал украиноязычным журналистом, но повести свои писал по-русски, а стало быть, не родились и не обогатили украинскую речь какие-то метафоры, какие-то важные формулировки — они туда ушли, на сторону, хотя писатель из Киева никуда особо надолго не выезжал.

Что с этим делать, как это отрефлексировать? Нет, понятно, что в условиях войны, и не просто войны — а экзистенциального геноцидно-террористического давления, это вроде не на часі. Но, с другой стороны, вот этот апокриф про Черчилля, которому вроде кто-то рекомендовал какие-то расходники на культуру в условиях войны сократить, а он высказался в том духе, что, ежели культура не заслуживает деятельного внимания и инвестиций, за что мы вообще воюем.

С моей тз, очевидное решение — все имперское вычеркнуть и забыть яко не бывшее — обедняет. Прошлое есть смысл принимать, поскольку куда ж от него денешься, оно уже случилось, изменить нельзя. Вопрос в оценках и расстановке правильных акцентов. Тема сложная, деликатная, требующая большого и широкого ума и мощного креатива.

Применительно к памятникам вообще и — шире — к объектам искусства, которые формируют городскую среду, мне кажется архаичным подход: мы считаем идеологически важной и с безусловно позитивными коннотациями такую-то фигуру, поставим оного персонажа в виде чего-нить бронзового или мраморного, потому что это наш герой, и будем в какие-нить даты цветы возлагать. Угу. И пионэры еще в почетном карауле под салютом всех вождей.

Нет, это не исключено совершенно. И есть прекрасные примеры монументального искусства в виде памятников конкретному персонажу, которые много умнее идолизации, скажем так, героя. От того же Гоголя работы Николая Андреева на Никитском бульваре в Москве (загнали там в прилегающий дворик, чтоб трагическим своим взглядом публику избыточно думтаь не заставлял) до вполне современного и вроде бы тупо реалистического, но куда как более тонкого, чем просто скульптурный портрет писателя, Чехова в Звенигороде работы Владимира Курочкина (тоже в скверик загнан, к слову).

И все-таки сегодня, по-моему, уже важно не просто ставить истуканом пусть даже кого-то очень хорошего и правильного (а плохого и неправильного истукана сносить), но вписывать фигуру в контекст, давать коннотации.
Применительно к памятнику Булгакову в Киеве это, с моей тз, означает следующее.

А. Данный конкретный памятник, несомненно, подлежит сносу. И не столько по идеологическим соображениям, хотя они вполне значимы, сколько по несоответствию художественного уровня сколько-нибудь приличному вкусу. Отвратительная поделка, дежурная, банальная, ремесленная, постыдная.

Б. Как таковой памятник Булгакову в Киеве как минимум имеет право на существование. Только это не должен быть памятник великому писателю, который соизволил родиться и пожить сколько-то в городе и даже снизошел до того, чтоб этот город любить. Это должен быть памятник, скажем так, коллизии, культурному разрыву и противостоянию, одной из важных составляющих какового и значимой иллюстрацией к каковому Булгаков является.

В. Что я имею в виду практически. Дисклеймер: не претендую на «широкий ум и мощный креатив», о которых сказал выше, только задаю вектор для размышления людям по-настоящему одаренным.

В1. Отталкиваяюсь от собственной булгаковской метафоры о городе с огнями, окруженном темной сельской хтонью. Вот сидит себе такой весь писатель, фантасмагории свои в голове обсасывает с мудрым прищуром, а вокруг — море хатынок и садыб. Каждая — маленькая и незначимая, а вместе — они единое мощное пространство. И это море поднимается волной, накатывает на центральную фигуру, превращаясь в силу, которая сейчас снесет, вот через минуту. Можно прямо, чтобы эта волна в нож бульдозера перетекала, формировала его.

В2. Или группа Турбиных. Алексей — с лицом Булгакова: этот персонаж ведь, по сути, автопортрет. Остальные, возможно, с намеком на их узнаваемые воплощения в басовском фильме. Сгрудились вокруг своего сакрального абажура, про «белой акации гроздья душистые», видимо, обреченно поют. Ключевое слово — обреченность. Вокруг их пошлючего мирка, вокруг их трусливой попытки «надсхваточности» и постыдной попытки превратить свою трусость в моральную суперпозицию угадываются фигуры мощного народного движения и того самого красноармейца у бронепоезда, чьим образом заканчивается роман. Народ вам не нравился — ну, увидите, что будет под красной пентаграммой.

В3. Или намного проще. Вот тот же китч с писателем на скамейке. Только скамейка эта вместе с писателем висит перекошенная в воздухе на шлейках подъемного крана, который уже оторвал ее от постамента и сейчас унесет отсюда нахрен.

Собственно, движение в этом направлении — в направлении более сложного художественного высказывания, чем «поставим идола и цветочки принесем», — в Украине есть. При всей осторожности, с которой я отношусь ко всякому «контемпорари арт», я очень высоко ценю инсталляцию «Ракета» авторства Роксоланы Дудки, каковой инсталляцией в Полтаве заменили совершенно позорный памятник Пушкину. Это очень крутое, многоплановое, содержащее несколько пластов аллюзий сразу высказывание. Я бы, честно сказать, еще более лобовым его сделал: поставил бы внутрь решетчатой ракеты сильно уменьшенную копию этого самого «ленина-с-бакенбардами» — еще кой-какой смысл бы добавился. Впрочем, и так хорошо. И даже отлично.

В общем, мне кажется, что тут впереди длинное и интересное, много более сложное, чем простое вычеркивание, движение к осмысленной рефлексии. История, во всяком случае, такового заслуживает.