Дмитрий Быков

Ирине Евсе

…Вот еще свидетельство Божьей мощи –
Много большей, чем мощь вождей:
С ранних лет кричали мне – будьте проще.
Нынче требуют: будь сложней.

Молчуны, пронизанные Небензей,
Что ничуть меня не дивит,
Придают набору своих претензий
Эстетический гладкий вид.

Мне понятна тайная их обидка –
Так сказать, не бином-Невтон.
Фельетон! – они говорят. – Агитка!
Но претензия их не в том.

Что я слышу в блеяньях их овечьих?
Знаю сам о будничных их увечьях.
Знаю сам, как всесильна речь.
Я их носом тычу, а мне б отвлечь их,
Или к будущему привлечь,

Но добро банально, и зло банально,
Прежний пир доскребли до крох.
В вырожденье все до того бинарно,
Что забудешь считать до трех.

Все и вправду стало ужасно просто,
Как когда-то во дни Христа.
Так проста проказа, чума, короста.
Даже пытка – и та проста.

Иногда молиться тебе, о Боже,
Значит выть и царапать прах,
И себе я тошен, и вы мне тоже,
И врожденный мой вечный страх –

Оскорбить презреньем, сказать некстати,
Разозлить верховный совет —
Для меня поблек, словно день печати,
Что не праздную я сто лет.

Потому-то, собственно, и агитка
Из элегии проросла:
Мир, любимый мной за напор избытка,
Ликования и родства, —

Поделился надвое без остатка,
Обесцветился, как декабрь,
И трещит под ветром его костянка,
Как скелеты из dance macabre.

Я не слишком склонен к выокомерью
Но не враг своему уму:
Я умею сложно. Я так умею,
Что и сам не всегда пойму.

Но смешон упрек моему окопу,
Что язык его прост и груб,
И не надо вслух тосковать по тропу,
Если всюду разлегся труп.

Слишком долго прощаться – такая скука!
Словно пир во время чумы.
Вероятно, надо признаться скупо,
Что по разным окопам мы.

И за этой чащей, за этой пущей,
Что дрожит на ночном ветру, —
Я с годами выращу сад цветущий,
Но от вас я его запру.