Serge Novinzon. Три записи (29 мая)

По сообщениям из Газы, после израильского удара на северо-западе Хан-Юниса вспыхнули десятки палаток. Загорелись также склады с продовольствием. Сообщается о нескольких раненых.

И как всегда начинается традиционный ближневосточный театр абсурда.

Потому что в секторе Газа любой склад автоматически считается складом еды, любая палатка автоматически считается лагерем беженцев, а любой взрыв мгновенно превращается в «очередное доказательство израильских преступлений» ещё до того, как осядет пыль.

Потом обычно выясняется какая-нибудь досадная мелочь. Например, что рядом находился склад боеприпасов, командный пункт, расчёт запуска ракет или очередной «мирный инженер», который почему-то числился одновременно в трёх террористических организациях.

Но это потом. А сначала миру показывают горящие палатки.

ХАМАС за двадцать лет сумел построить под Газой целое подземное государство с тоннелями, складами, командными центрами и бункерами. А гражданское население при этом по-прежнему живёт в палатках. Такая вот уникальная модель управления.

И каждый раз одна и та же схема. Террористы прячутся среди гражданских. Израиль бьёт по цели. Гибнут или страдают мирные люди. ХАМАС получает новый пропагандистский ролик. Западные активисты получают новый повод для истерики. А жители Газы получают ещё один день жизни под властью людей, которым их собственная смерть давно стала политическим ресурсом.

#israfront

****************************************************

История любит страшные аналогии.

Кажется, между Берлином весны сорок пятого и Газой наших дней лежат целые эпохи.

Разные континенты. Разные идеологии.

Разные цели.

Но, если присмотреться к тому, как диктатуры ломают детей, мы увидим один и тот же безжалостный, безупречно отлаженный механизм. Механизм превращения ребенка в идеальное орудие убийства.

Как совершается это преступление?

Оно всегда начинается дома и в школьном классе.

Нацисты не просто пришли к власти.

Они пришли в школы и переписали все учебники. Биология стала расовой теорией, а математика считала траектории бомб.

С момента прихода к власти в Газе в две тысячи седьмом году ХАМАС сделал то же самое.

Они взяли под тотальный контроль систему образования. Даже в школах под эгидой международных организаций систематически появляются материалы, прославляющие мучеников и воспитывающие ненависть к евреям.

Само право Израиля на существование стирается из детского сознания.

Дальше идут летние лагеря.

Звучит безобидно, почти радостно.

Но в Гитлерюгенде детей ждали не игры, а строевая подготовка, изматывающие марш-броски и стрельба.

ХАМАС ежегодно собирает десятки тысяч подростков в лагеря под названием Пионеры освобождения.

Там их учат не разводить костры.

Их учат обращаться с автоматами Калашникова, спускаться в туннели, собирать взрывные устройства и отрабатывать похищение солдат.

Но мало дать в руки оружие.

Нужно убить в ребенке страх смерти.

И здесь сходство становится по-настоящему пугающим.

Вожди Третьего рейха требовали от мальчишек умереть за фюрера.

Жизнь отдельного человека не имела абсолютно никакой ценности вне служения нации.

Радикальный исламизм предлагает другую обертку, но суть остается прежней.

Смерть прославляется.

Статус шахида преподносится ребенку с дошкольного возраста как высшая духовная цель, как гарантированный билет в рай.

Высшая доблесть это самопожертвование.

И вот наступает финал.

Обе структуры перешли самую страшную черту. Они бросили детей на линию огня.

Мы помним кадры кинохроники.

Нацисты раздавали фаустпатроны подросткам и гнали их под гусеницы танков союзников.

Сегодня ХАМАС использует детей как невидимую армию. Подростки становятся разведчиками, курьерами для передачи приказов между ячейками, переносчиками взрывчатки и даже снайперами в тесных городских кварталах.

Каково это для профессионального солдата?

И тогда, и сейчас регулярная армия сталкивается с невыносимой моральной дилеммой.

Взрослые мужчины вынуждены нажимать на курок, глядя в лица вооруженных подростков. Вынуждены стрелять, чтобы спасти свои жизни и выполнить боевую задачу.

Но в этой истории есть и серьезные различия.

Они кроются в самой природе этих войн.

Гитлерюгенд был частью огромной регулярной машины.

Мальчишки носили униформу и сражались на четко очерченной линии фронта.

ХАМАС ведет войну асимметричную.

Его юные бойцы не носят формы.

Они растворяются в толпе.

Школы, больницы и сами дети целенаправленно используются как живой щит.

И самое главное, самое горькое различие кроется в реакции мира.

Во времена Второй мировой войны мировое сообщество было едино в своем гневе. В гибели немецких детей винили только тех, кто вложил им в руки оружие. Никому и в голову не приходило осуждать солдат антигитлеровской коалиции за то, что они защищали свои жизни.

Сегодня ситуация вывернута наизнанку.

Современное международное право категорически запрещает использование детей в конфликтах. Это признано военным преступлением.

Но в эпоху круглосуточных новостей и глобальных социальных сетей ответственность за трагедию часто перекладывается на Израиль.

ХАМАС цинично и пугающе эффективно использует гибель несовершеннолетних как свое самое мощное информационное оружие.

Даже гибель тех подростков, кто был убит с автоматом в руках, становится поводом для демонизации противника на международной арене.

Механика разрушения детской души не изменилась.

Это все та же машина по производству пушечного мяса.

Трагедия лишь в том, что современный мир оказался невероятно уязвим перед этой жестокой тактикой, где ребенок это не только солдат, но и инструмент пропаганды.

*********************************************

«Комиссия по расследованию 7 октября должна расследовать все события с Осло», — самая популярная временная рамка для будущей комиссии.

В рамках действующего закона о комиссиях можно выдать мандат хоть для расследования событий, начиная с Большого взрыва. В теории комиссия также может рассмотреть какие-то дела вне рамок мандата, если в ходе расследования выясняется связь конкретного события с предметом расследования. Например, если выяснится, что какой-то иранский генерал был в Секторе Газы 6 октября на данный момент нет никаких свидетельств, что так было), но расследование Моссада, отвечающего за иранское направление, не входит в мандат комиссии, она в теории может вызвать главу Моссада ответить на вопросы.

Это временное ограничение предполагает, будто Соглашения в Осло запустили какой-то необратимый исторический процесс. Вот раньше он шёл в одну сторону, а потом хоба — всё, 7 октября. Это не так с обеих сторон временной шкалы.

Соглашения в Осло были заключены в исторический период, когда большинство израильтян поддерживало мирную инициативу (до 90-х и после таких меньшинство). При этом общество пришло к этому в результате множества процессов: в частности, репатрианты Большой алии поддержали Рабина, израильское общество устало от постоянных войн, выросло поколение 70-х, росших при власти Ликуда и т.д. А Большая алия стала возможной благодаря распаду СССР, который и то ближе к необратимому историческому процессу, чем стрелочка от Осло до 7 октября, да и усталость от войн тоже. Окончание Холодной войны также вдохновляло на перемены и предвосхищало мир во всём мире. Более того, на тот момент был уже мирный договор с Египтом, с которым мы с тех пор не воевали по сей день. То есть ситуация на 1993 год в любом случае предрасполагала к переговорам с палестинцами, и говорить о том, что Осло запустило какой-то процесс, которого раньше не было, — неверно с исторической и социологической точек зрения. И в таком случае я не вижу причин, почему мы не должны расследовать, например, неудачу Первой ливанской войны по подавлению ФАТХ. А ещё лучше, давайте выясним, почему же Иудея, Самария и Газа не были аннексированы после 1967 года (Бегин пришёл к власти в 1977), ведь очевидно, что в таком случае ПНА бы никогда не была создана, а ХАМАС не смог бы захватить власть в Секторе Газы. Но можно пойти дальше и узнать, зачем Бен-Гурион и Даян отговаривали арабов бежать с территории боевых действий: если бы они все убежали, то у нас вообще было бы моноэтническое государство. Хотя, на самом деле, если бы мы всё-таки поселились в Уганде, то в Израиль бы ехали только самые идейные, да и никаких арабов там нет.

Во-вторых, после соглашений мы имели множество шансов обратить процесс вспять. Теракты после заключения «Осло» отвернули израильское общество от возможности продолжения процесса, и некоторые политики даже обещали разорвать соглашения, на чём и пришли к власти. Но продолжили выполнять свои обязательства в рамках договора. В ходе операции «Защитная стена» (после Второй интифады) можно было расформировать ПНА, операция пользовалась поддержкой в обществе.

Интаткут являлся реакцией на Осло: соглашение не сработало, и израильтяне решили, что давайте тогда строить забор. Но в теории его можно было провести и в параллельной реальности, где соглашения так и не заключили, поскольку «одностороннее размежевание» по определению подразумевает отсутствие договора. Оно уже ближе к запуску необратимого исторического процесса, поскольку после выхода из Газы абсолютное большинство израильтян было и остаётся против оккупации Сектора. А если некоторые политики видели опасность в присутствии ХАМАС в Газе, то имели несколько возможностей его там уничтожить, даже вопреки общественному мнению. Также можно было и повлиять на общественное мнение, как это было с «ядерной сделкой» с Ираном.

Любая будущая комиссия должна ответить на вопросы, кто виноват, кто ответственен (это разные вещи, пусть и пересекающиеся) и какое наказание кто должен понести. И хотелось бы, чтобы она вынесла своё решение при жизни виновных и ответственных.