Два Игаля: К разговору об Игале Амире, Игале Тумаркине и Рабине

Первый — Игаль Амир — 26-ой год томится в одиночке «во глубине еврейских руд». Имя его проклято  в Израиле. Его продолжают называть «убийцей мирного процесса», зная, что прямым следствием этого процесса стало принесение на «алтарь мира» двух тысяч еврейских жизней.

Второй — Игаль Тумаркин — поп-ап скульптор, благополучно откинувший вчера копыта, — лауреат Государственной Премии Израиля, чью землю он покрыл своими ублюдочными  конструкциями из мусора и металлолома. Любимец «прогрессивной израильской общественности». Представитель  художественной элиты Израиля.

Первый — ценой собственной жизни вывел из игры главного «игрока» Осло, которому по наущению дьявола выпало в 1995-ом быть ПМ Израиля  (да будет исторгнуто имя его из народа его).

Второй —  выставил скульптуру громадной свиньи  в  тфилине на площади Царей Израилевых  в  1980-ом  году, что не помешало ему стать лауреатом главной Национальной Премии в 2004-ом. Евреи, однако, народ небрезгливый и необидчивый, и массово протестовать против этого дикого и подлого решения не вышли. Не помешали Игалю Второму  и высказывания наподобие следующего: «Когда я вижу харедим, то понимаю нацистов, которые убивали их во время Холокоста». 

О первом вспоминается  несказанно прекрасными строчками из Васыля Стуса:

О, мой народ, тебе останусь верным
и к вечной жизни в смерти обернусь.
Склонюсь я до земли перед тобой,
в твои глаза вгляжусь, благоговея.
И обручусь с родной землей моей.

Брезгливо поминая второго, давеча благополучно усопшего, приходит на ум диалог на кладбище из «Компромисса» Довлатова:

— Такое несчастье, такое несчастье…

— Но, говорят, покойный был негодяем?

— Не то слово, не то слово…

P. S.

А теперь вернемся в наши дни. Верится с трудом, но и через без малого три года после 7 октября фанатически преданный незабвенному вождю «инженер из Хайфы» бросается на защиту своего идола проверенным и единственно доступным ему способом — бросанием словесных какашек в оппонента:

Cэм
— 2026-05-17 20:09:14(780)
<Имярек>, то что вы перепостили про погибшего в теракте премьер-министра Израиля — это МЕРЗОСТЬ,только МЕРЗОСТЬ и ничего иного как МЕРЗОСТЬ.

А вот  диалог годичной давности все с тем же очумелым  фанатом Рабина, недвусмысленно доказывающий, что хайфское «пони бегает по кругу», не давая себе ни дня передышки:

Сэм:

…А евреи — такой же народ, как и все остальные, и среди них есть и Герой Израиля Рабин и террорист Амир.

Соня:

Герой Израиля Рабин и террорист Амир — это троллинг штоле? А вот Шмуэль Мушник, гид, этнограф, журналист, фотохудожник, создатель и хранитель Музея Погрома в Хевроне, отчаянной смелости (живет в одном из крошечных еврейских анклавов, которые не соединенные между собой выживают посреди арабья самого звероподобного толка), и просто — умнейший муж иудейский, — так вот, он мне, когда водил меня по Хеврону, сказал, что Рабин — это пособник убийц евреев Израиля, а Амир — их спаситель. Кому поверит человек, не лишенный окончательно здравомыслия? Левому социалисту, участнику протестов на Каплане,  балующемуся историческими опусами, или выдающемуся Хранителю Хеврона — Шмуэлю Мушнику, живущему там в бывшей больнице Хадасс, и домашняя синагога которого находится в гробнице Махпела, в 500 метрах от его дома. Неужели тут может быть больше чем одно мнение?  

P.P. S.

А у меня об Игале Амире написано, не как о стрелявшем в Рабина злоумышленнике, а как о человеке по шекспировски трагической судьбы, о его любви к Ларисе, об сыне, зачатом в тюрьме, о лютой ненависти к нему содумников социалиста-инженера.

Своими глазами наблюдала отвратительную картину чуть не языческого камлания этих персонажей на горе Герцля на могиле своего идола. Идола, публично, на радость двуногим соседям,  объявлявшего, что  умирающие от арабского террора евреи — неизбежные жерты на алтарь мира.
Когда же непуганные идиоты из евреев, до сих пор оплакивающие Рабина, сменят кожу?
Какое количество 7-ых октября потребно им для этого?

Вот мое об Игале Амире, Ларисе, и их любви в формате ревю на незабываемый фильм о них Герца Франка «За чертой страха».