Татьяна Вольтская (16 мая)

Светлана Бурим из Иркутска работала анестезиологом- реаниматологом. В одиночку вырастила сына Льва. С 2022 года он с женой живет в Грузии. Мама звонила ему и рассказывала, как тяжело смотреть на коллег, уезжающих на войну, где платят в разы больше. Кому-то даже сказала: «Ты мудак! Хочешь войны и смерти!». И ушла на пенсию.

В прошлом году она посмотрела интервью бойца РДК (признанного террористическим и запрещенным в России) и написала коммент: «Вот они настоящие русские Витязи. Красавец и Герой!» — со второго смартфона под ником «Китцунэ». Но аккаунт все равно был привязан к ее почте. Ей сразу ответили другим комментарием: «Жди ФСБ!». И ФСБ за ней пришло – через год.

Родные говорят, что Светлана очень прямая и правдивая, всегда настаивает на своей правоте. Вот и следователю на допросе выкладывала все начистоту: и что «СВО» не одобряет, и что коммент писала сама, и что Россия – оккупант, и что на войне идет истребление обоих народов, и что она поддерживает Украину. Эти показания и легли в основу обвинения.

Лев боялся за маму: когда репрессии ужесточились, заставил ее удалить украинский флаг с аватарки и антивоенные высказывания в сетях, все время напоминал о безопасности. Хотя сам не молчал: ходил в сине-белой нарукавной повязке – пока кто-то не сфотографировал и не донёс. Его забрали на допрос, но отпустили. Но дело о «дискредитации армии» ему все равно грозило – и он сразу уехал. Светлана к нему собиралась, но медлила – хотела подороже продать квартиру, затеяла ремонт. Лев ее торопил, даже поссорился с ней из-за этого – как раз накануне ареста.

Не успела: посадили на 5 лет за «публичное оправдание терроризма».

Лев рассказал «Людям Байкала» (это они, признанные иноагентами, написали о Светлане): «Пи*дец, что я почувствовал. Написал ей: *бучие звери. Мрак, кошмар…Я надеюсь, что старик сдохнет раньше и всех [политических] амнистируют».

Светлана не ждала посадки, надеялась на штраф. Узнав о приговоре, попросила закурить. Наручники не сняли – курила, подняв обе руки. Родственница обняла ее, зарыдала. Светлана не плакала. Дома остался 10-летний шарпей Ред – ее родные приходят его кормить и выгуливать.

Из СИЗО Светлана написала сыну: «Здравствуй, Лев! Я в порядке. В тюрьме, на казенной пайке, без передач, без денег и даже без сменных вещей. Но люди живут и здесь, и я выживу. Ничего не надо. Пенсии должно хватать… В зоне, может, меня в медчасть определят – там нужен врач. А нет – буду работать, как все…Я выживу и выйду…. Живи свою жизнь, радуйся ей. Будь осторожен. Надеюсь, увидимся еще. Выйду, приведу себя в порядок и еще поживу. Ты же меня знаешь. Обнимаю, люблю тебя. Мама».

Гордая, свободная женщина – что тут скажешь? Только слезы закипают сами собой.