Всеволод Орлов (14 мая)

Как им это удалось? Вопрос, который занимает меня, как и многих. Как получилось святой праздник победы над надмирным злом превратить в праздник торжества зла, о который невозможно мараться нормальному человеку?

В принципе, несложный механизм там под капотом, по-моему. Но из такого количества крохотных нюансиков, шестереночек состоящий, что и сложный одновременно тоже.

Что праздновалось 9 Мая? Победа. Но в какой коннотации? В жесткой связке с безмерными жертвами, с невыносимыми утратами, с той самой ценой, за которой не постояли. Не фон, но содержание праздника — эмпатия, сопереживание людям, которые погибли, людям, чья жизнь была искалечена и разрушена, людям, которые заплатили высочайшую цену — как вольно, так и невольно за нормальную жизнь будущих поколений. Даже в самой парадной и самой официальной песне сразу же постулируется: праздник со слезами на глазах.

За что принесены жертвы? За победу над эталонным злом. Окупились они? В общем-то, нет. «Медаль за город Будапешт» никоим образом не воскрешает из могилы любимую Прасковью и не уравновешивает ничего. Сделал все, как надо, и даже в живых остался, но ничего, кроме «слезы несбывшихся надежд», не получил. Нельзя было не делать. Но и трагедия никуда не девается. Она экзистенциальна. Рок. Судьба.

Гордость? Да, конечно. Гордость за людей, которые в невыносимых условиях не только запредельной жестокости и мастерства врага, но и вопреки людоедскому дегенеративизму собственных командующих, материальной неготовности и т. д. смогли все-таки. Это практически невозможно было, а они смогли поднять камень, который по всем законам механики поднять было нельзя. Этими людьми их потомки гордятся.

Это создавало сложность.

Что празднуется теперь? Победа. Но в какой коннотации? Мы их отодрали. Они думали, что они сильные, хо-хо, как они ошибались, на самом деле, сильные мы. Мы всех можем отодрать.

За что принесены жертвы? За доказательство нашей силы. Ихние освенцимы — это только удачный повод эту силу продемонстрировать. А Прасковью жалко, конечно, но три державы-то покорены, хо-хо, и «медаль за город Будапешт» вон как светится, и ее свет — и есть цель и смысл.

Гордость? Еще какая. За себя. Ведь ежели мои предки такое могли, то и я могу. Бойтесь меня. Не думайте, что все вот эти ваши объективные данные о моей слабости и ничтожестве что-то значат в реальности — у меня за пазухой чудо, я вас всех все равно победю, так что тихо сидите и слушайтесь, пока я не решил вас уму-разуму на практике поучить.

А это упрощение, оно создает примитив.

Оставим за скобками тот несомненно важный факт, что проекция предков на себя — это большая логическая ошибка. Из того, что выросший в условиях бескормицы и вынужденно привыкший при этом пахать, как две лошади, представитель поколения 10-20-х годов рождения мог тащить воз, от одного взгляда на который у изнеженных представителей нашего поколения, не говоря уж следующих, пупок развяжется, никак не следует, что следующие поколения что-то похожее могут. Тем более — могут в принципиально другой экономической, технической и политической реальности.
Важно другое. Базовые настройки всего чуток вроде изменены. Чуть-чуть пропорции ингредиентов в коктейле поменяли. Чуть-чуть проекции сместили. Но дальше эффект снежного кома, лавины. И вот уже вместо благородного, сложного, человеческого мы получаем обезьяньи кривляния негритянского гангста-рэпа, «не грози южному централу», «иди сюда, ты, говна кусок, я тебе задницу надеру».

И вот уже образом победы становится не поднятое знамя, не «помнит мир спасенный», а картинка анального изнасилования чувака с головой-свастикой чуваком с головой серп-и-молотом. И, в общем-то, какая разница, какой на ком символ, важно, кто там — наш, если наш ебёт — это правильно, это мы — крутые, в крутизне — цель и смысл.

И здесь уже возникает закономерно инверсия: кто еб*т, тот и прав. А еще через полшага — еще небольшая подмена: прав тот, кто думает, будто может это сделать, и если думает, что может, то и хочет.

Самый-то прикол в том, что это извращение в данном случае — прямое следствие влияния чужой культуры, что это экстраполяция чужого образца. Как любимая моя рассказка одного знакомого мента о том, что в эпоху видеосалонов арестовываемые бандюки огрызались: «По беспределу винтишь, почему права не зачитал?». Им искренне казалось, что правила жизни — вот такие, как они в боевике американском видели. Они в этом боевике и жили.

И рфовское общество, упиваясь своей посконностью унд домотканностью, самостью унд особостью, живет, на самом деле, в мире американского боевика, где у геройского бывшего морпеха, а теперь скромного подметальщика, какие-то гады быстренько убили семью, что можно и промотать, зато потом он каааааак раззудился плечом и этих гадов как начал мочить самым садистическим образом, и целых полтора часа мочит. Именно так незаметненько зло подменяет собой добро.

И проблема даже не в том, что ты-то, наследничек великой победы, нихера не бывший морпех, а прыщавый подросток, пускающий слюни в видеосалоне на вывороченные кишки и отбитые яйца. Проблема в том, что жизнь вообще не так устроена — и в техническом плане, и в моральном.

Не говоря уж о том, что быть прыщавым подростком — это очень-очень дурной вкус. Что нам бл*ди в «георгиевских ленточках», не имеющих никакого отношения к Св. Георгию, и с портретом на палке старика, которого от них бы стошнило, и демонстрируют.