Американский историк, публицист и специалист по международным отношениям Уолтер Рассел Мид для The Wall Street Journal

Когда-то подобное казалось немыслимым. Более десяти лет Путин переигрывал целую череду слабых западных лидеров. Глубокое и лишенное сантиментов понимание своих оппонентов позволяло российскому лидеру наносить самоуверенному Западу одно унизительное поражение за другим. Среди этих унижений были вторжение в Грузию в 2008 году, захват Крыма и значительной части Донбасса в 2014-м, а также возвращение России в качестве влиятельной силы на Ближнем Востоке — в то время как президент Барак Обама отказался проводить свою «красную линию» в Сирии. Защита президента Беларуси Александра Лукашенко от мощной волны массовых протестов и вытеснение французского влияния из значительной части бывшей колониальной империи Франции в Африке также способствовали путинской цели — вновь сделать Россию великой.

Но затем хозяин Кремля допустил критическую ошибку. Украина, рассуждал он, не является настоящим государством. Её народ лишен национального самосознания. Её правительство — пустая оболочка.

Это оказалось неверным. Критическая масса украинцев оказалась готова сражаться и умирать за страну, которую Путин высокомерно списал со счетов. А их лидер, президент Владимир Зеленский, оказался талантливым политиком и дипломатом, сумевшим сохранить единство общества внутри страны и одновременно терпеливо наращивать международную поддержку.

Бог войны переменчив, и российские весенне-летние наступления ещё могут втолкнуть Украину в кризис. Но, даже если зашедшая в тупик армия Путина вновь перехватит инициативу, война длится уже слишком долго, обходится слишком дорого и настолько сильно подорвала основы российской мощи, что любая победа окажется пирровой. Более вероятный исход — мучительный тупик, продолжающий пожирать российские человеческие и экономические ресурсы, — угрожает как власти самого Путина, так и будущему России.

Даже тщетно пытаясь добиться успеха в Украине, Путин вынужден наблюдать за ослаблением российского влияния в Европе. Поражение Виктора Орбана в Венгрии лишило Россию её ближайшего европейского союзника. Теперь Путину, возможно, придется беспомощно смотреть, как венгерские следователи помогают западным коллегам отслеживать потоки российских теневых денег в европейском бизнесе и политических кругах. Между тем европейцы — несмотря на внутренние разногласия и дезориентацию, вызванную трансатлантическим расколом, — нашли финансовые ресурсы для продолжения поддержки Украины и, вероятно, смогут поддерживать её ещё долгое время.

Путин также оказался неспособен остановить ослабление российского влияния на всём постсоветском пространстве. Армения и Азербайджан активно сотрудничают с Западом. Некоторые республики Центральной Азии теперь имеют более тесные экономические связи с Китаем, чем с Россией. Они приветствуют расширение трубопроводных маршрутов в обход России и привлекают инвестиции из Турции и Европейского союза.

На более дальних направлениях некогда многообещающая попытка Путина вернуть Россию на Ближний Восток также забуксовала. Давний союзник Башар Асад лишился власти. Россия оказалась неспособна оказать заметное влияние на военные или дипломатические процессы в конфликте между США и Ираном. Неудачно складывается и российская африканская авантюра. Военные поражения в Мали подорвали российское влияние и престиж, ухудшив отношения с разочарованными африканскими правительствами, ожидавшими от России большей помощи в борьбе с джихадистскими повстанцами, чем способны предоставить перегруженные российские силы.

Тем временем война в Украине усугубляет демографический спад в России. Сотни тысяч мужчин призывного возраста погибли на войне; ещё сотни тысяч, включая многих наиболее образованных россиян, покинули страну, чтобы не оказаться брошенными в мясорубку. И хотя численность мусульманских меньшинств в России растёт, славянское русское население, похоже, обречено сокращаться всё быстрее.

Эти тенденции сулят проблемы не только Путину. Они потенциально означают кризис для Российской Федерации, сопоставимый по серьёзности с потрясением после распада Советского Союза. Российская экономика остаётся одной из самых слабых среди крупных и околокрупных держав современности. На западе Россия граничит с глубоко и ожесточенно отчужденной Европой. На востоке её спорная граница соседствует с хищным и амбициозным Китаем. Внутри страны нарастает недовольство беспокойных этнических меньшинств. Если идеология русского национального возрождения, которую продвигал Путин, будет признана окончательно провалившейся, его преемникам, возможно, окажется трудно удержать остатки империи.

На этом фоне сообщения о том, что Путин усиливает меры безопасности и всё больше времени проводит в подземных бункерах, выглядят вполне правдоподобно.

Хитроумного российского президента ещё рано списывать со счетов. Как бы ни относиться к его моральным качествам, Путин не раз демонстрировал почти сверхъестественную смелость и политическое мастерство. Но если ему не удастся найти в себе энергию и изобретательность, чтобы выбраться из нынешнего положения, история может запомнить его как лидера, при котором Россия окончательно и бесповоротно утратила статус серьёзной великой державы.