КОМПАРАТИВИЗМ, СТРУКТУРАЛИЗМ, МАРРИЗМ. НЕОСОЗНАННОЕ ВЛИЯНИЕ Н. Я. МАРРА НА СЕМИТОЛОГИЮ: ТУПИК ИЛИ УСПЕХ?

«КОМПАРАТИВИЗМ, СТРУКТУРАЛИЗМ, МАРРИЗМ. НЕОСОЗНАННОЕ ВЛИЯНИЕ Н. Я. МАРРА НА СЕМИТОЛОГИЮ: ТУПИК ИЛИ УСПЕХ?»

Его Превосходительство проф. Николай Яковлевич Марр (1865-1934) до революции был крупнейшим российском востоковедом, специалистом по языкам Кавказа и Ближнего Востока: декан факультета восточных языков СПБУ (с 1911), академик (с 1912), действительный статский советник (с 1914). После революции он встал на путь сотрудничества с новой властью и добился еще больших успехов: основатель и директор Яфетического института (1921), директор Ленинградской публичной библиотеки (1926—1930), член ВКП(б) с 1930 г., вице-президент АН СССР (с 1930), отвечавщий за гуманитарные науки. По случаю похорон Марра в 1934 в Ленинграде были отменены занятия в школах, а траурные мероприятия сравнивали с похоронами Кирова; ни один ученый не удостаивался таких почестей.

В 1920е годы Марр создал т.н. “Новое Учение о Языке” (НУЯ) или “Яфетидологию”, которое должно было стать марксистким вариантом науки о языке. Хотя последовательного изложения НУЯ не существовало, и многие его положения менялись по мере изменения взглядов Марра, НУЯ стало официальным лингвистическим учением в СССР 1930х, преподавание которого студентам было обязательным, и оставалось таковым и после смерти Марра (1934) вплоть до разоблачения “марризма” лично Сталиным в 1950 году. После этого последовали гонения на “марристов”, хотя многие языковеды, считавшие НУЯ шарлатанством, вздохнули с облегчением и постарались о Марре забыть. К ученым, не принявшим марризм, можно отнести представителей Московского лингвистического кружка, тяготевших к формализму и структурализму (Р. Якобсон, Н. Трубецкой). Была оппозиция и в Ленинграде в лице Петербургской фонетической школы (Л. В. Щерба и его ученики), опиравшейся на точные законы фонологии.

НУЯ критиковало ряд слабо обоснованных положений компаративной лингвистики начала ХХ века. Марр выдвинул тезис о родстве грузинского языка с семитскими (впоследствие опровергнутый) и о так называемой “яфетической” (по аналогии с семитской и хамитской) группе языков, отсюда “яфетидология”. Впоследствие Марр отказался от идеи, что яфетические языки являются группой родственных языков, и стал считать их стадией развития любого языка. При этом стадии языка соответствовали стадиям развития общества, согластно марксистким представлениям. Отрицая методологию компаративной лингвистики, Марр предлагал свой собственный метод реконструкции древних явлений в языке, который он называл “палеонтологическим”. Этот метод включал анализ фонетического облика слов по четырем “базовым диффузным элементам” CVC. Однако упор в яфетидологии был на синхроническое изучение языка и на семантику, что, до определенной степени, сближает её со структурной лингвистикой, ставшей популярной с начала 1950х (Р. Якобсон, Ю. Лотман и др.) и с когнитивной лингвистикой, становление которой относится к концу ХХ века (Дж. Лакофф, Дж. Фодор, Э. Рош).

Перечислим ряд интересных идей Марра. Он критиковал идею родословного древа языков, происходящих от языка-предка и полагал сходство языков, образующих “систему” (сравним с представлением о языковых союзах, таких как Балканский языковой союз) результатом скрещения (ср. современное понятие о пиджинах и креольских языках). Марр считал, что звуковой речи предшествовала “ручная” – жесты и мимика; слово “рука” было перенесено на такие орудия как камень и металл. Похожим образом слово для собаки было перенесено на оленя, а в дальнейшем на лошадь. Древние языки не были флективными. Первые слова были короткими, по типу CVC. Важную роль игралопредставление о перестановкe и удвоении при словообразовании. Например, по мнению Марра, трехсогласные семитские корни могли происходить «от четырехсогласных формаций, представлявших удвоение или сложение из пары разных простых двусогласных элементов» (Например: plpl → ppl/npl).

Хотя марризм оказал значительное влияние на советских лингвистов и на круг обсуждаемых ими вопросов, это влияние остается неосознанным и неотрефлексированным. Из-за того ущерба, который марризм нанес развитию языковедения в 1930-40е, ученые склонны считать его шарлатанством, а не одной из парадигм лингвистики, наравне, например, с компаративистикой, структурализмом, генеративизмом или когнитивистикой.

Интересно обсудить влияние Марра на примере такой отрасли востоковедения, как семитология, рассмотрев некоторых представителей этой и смежных (ассириология, гебраистика, идишистика) областей в ХХ веке.

И. Г. Франк-Каменецкий (1880-1937) был египтологом и семитологом. Он разделял идеи Марра и пытался развить, например, его работы о связи грузинского и иврита. Ф-К также занимался исследованием библейской мифологии и семантикой мифа, отраженной в языке.

Идишист М. М. Гитлиц (1895-1945), последователь Н. Я. Марра, защитил диссертацию “Проблема славянского строя языка идиш” (1935) и был автором иссследований “О путях проникновения семитских элементов в еврейский язык” и “К вопросу о специфике и путях развития еврейского языка (идиш)”. Одним из первых Гитлиц поставил вопрос о том, что М. Вайнрайх называл “гибридным” характером идиша, сочетаюшего германскую, семитскую и славянскую компоненты.

Семитолог и ассириолог А. П. Рифтин (1900-1945), основатель кафедры семито-хамитской филологии (1933) декан филологического факультета ЛГУ (с 1939), один из организаторов нового Восточного факультета (1945), считал себя учеником и последователем Марра. Рифтин был автором работ о сослагательном наклонении в семитских языках, о происхождении форм множественного числа (от местоимений) и о внутренней флексии в семитских языках. Например: “показатели мн. ч. во многих языках являются местоимениями «далекими», то картина для группы мн. числа ряда языков будет ясна (ср. наше мн. ч. на -û-, которое < wa; любопытно турецкое мн. ч. на lar, которое, по-моему, вышло из *ol-ara «невидимое место» и т. п.”

Арабист и семитолог Н. В. Юшманов (1896-1946) был под обаянием идей Марра. Он выдвинул представление о рядах родственных корней в семитских языках, связывая их с «диффузными первоэлементами» Марра; идеи Юшманова о корневых ячейках частично подтверждены.

Арабист и семитолог С. С. Майзель (1900-1952) детально разработал учение о рядах родственных корней в семитских языках.

Гебраист и семитолог А. М. Газов-Гинзберг (Амнон Гинзай, 1929-1995), относя свои работы к структурной лингвистике, предложил оригинальное учение о рядах звукоподражательных семитских корней, и о происхождении языка от звукоподражания. Он также изучал, по-видимому, независимо от Майзеля, символизм чередования гласных, выражающего род и размер в семитских языках, и чередование корней plpl ↔ ppl/npl. Газов-Гинзберг также уделял внимание универсальной (не семитский) изобразительности языка и символизму чередования гласных указательных местоимений и наречий (ср. русское “тут/там”, англ. these/those и т.п.), повторам со вставкой [м] (фигли-мигли). При этом Газов-Гинзберг не шцитал себя последователем Марра, труды его не цитировал.

Семитолог И. М. Дьяконов (1914-1999) считал работы Марра после 1925 года, когда «проявлись признаки его психической болезни» шарлатанскими, но высоко ценил Юшманова; некоторое влияние идей Марра (например, первичность корней CVC) можно найти и у него.

Интересен также американо-израильский гебраист и идишист Поль Векслер (р. 1938), предложивший теорию “релексификации”, согласно которой иврит и идиш являются славянскими языками (1990г.), отчасти отрицающую сравнително-исторический метод. Идиш здесь оказывается похожим на креольские языки.

Эти примеры показывают, что влияние марризма на историю идей ХХ века было значительнее, чем принято считать. НУЯ отражало определенный дух времени 1920-1930х и повлияло на последующую историю идей. Возможно, следует говорить о марристской школе, сравнимой по влиянию с компаративистикой или структурализмом.

Акад. Н.Я.МАРР на занятиях с аспирантами. М. Гитлиц — первый слева (Фото с сайта Института лингвистических исследований.)