Карине Арутюнова (Украина, Израиль)

Били прицельно. Сначала по левому ( ботинки, поводок, коридор), потом — по правому.

Баллистические ракеты. Что такое бежать между двумя ( да нет, тремя и больше) ударами — — как говорится, не пожелаешь никому. Недаром я опасалась провалиться в целительный ( после предыдущей бессонной ночи) сон. Да, да, сон. Именно сладкие часы и минуты сна стали самой дорогой валютой в этом стремительно теряющем ценность мире.

Одна, а потом вторая, а за ней еще и еще ночи без сна — это не очень хороший эксперимент. В итоге, конечно, проваливаешься в вязкое нечто, чтобы проснуться и увидеть затянутое серой пеленой небо. Свинцовое, тяжелое, оно давит и перекрывает все мнимые и истинные восторги по поводу цветущих в этом аду ( видимо, по неискоренимой привычке) деревьев.
Эти белые и розовые хлопья, эти умопомрачительной нежности соцветия, выписанные тончайшей кистью Мастера.

Если Ты столь искусен, Боже, отчего же ты допускаешь это?
Вопрос, безусловно, абсолютно риторический.

Он допускает, более того, явно смотрит на это сквозь пальцы. Может быть, Он тоже не спит, и вместе со мной сквозь полуприкрытые веки наблюдает за всем происходящим. И отшатывается. То есть, предпочитает не смотреть в эту сторону.

«Я всего лишь иду.
Я всего лишь в аду.»

Просочиться между взрывами — то еще удовольствие.

Давайте я расскажу, как спотыкающимися пальцами проворачиваю ключ. Как сбегаю по лестнице. Не отрывая глаз от телефона, конечно. Как вылетаю из подъезда. Как через минуту бегу обратно ( как в том самом анекдоте, — и так двенадцать раз).

Нет, все-таки, бегу. Уже на лету осознавая: ночь как минимум будет долгой. В лучшем, конечно, случае, она будет долгой и не последней.

Конечно же, рядом семенит лапками наш маленький герой. Он испуган и деловит. Он понимает, что перебирать этими самыми лапами надо быстро.

Опускаемся на многократно воспетую деревянную скамью. Казенное учреждение встречает знакомым душком и нежилым холодом. Ну что ж, мы ведь ненадолго, — фальшиво увещеваю кого-то внутри себя, понимая, что «ненадолго» длится гораздо дольше, чем можно было представить…

Небольшая перекличка. Выдыхаем. Но ненадолго ( опять это идиотское ненадолго). Взрыв, еще взрыв. Наш маленький герой мечется, он весь воплощение безотчетного животного страха.

Сажаю его на колени. Он размещается в домике, составленном из моего тела. Спина его напряжена. Чуткие уши реагируют на каждый шорох.

Постепенно успокаивается, и ( чего не скажешь обо мне), засыпает, умостив морду в мою куртку.

Зачем я все это пишу? Для кого? Возможно, это тот самый ответ на вопрос, — вместо лаконичного и вполне достаточного, — живы.
Тот самый ответ, убийственно банальный (как воспетый неоднократно).
Ну, и традиция. Воспевать жизнь, убеждаясь, что она все еще ( вот в эту самую секунду) длится.

И на этой прекрасной ноте можно было бы и закончить. Заняться будничным проживанием дня. Но как быть с теми, кто точно так же, как и я, еще вчера шел по той же улице, любовался цветущими садами? Покупал пиццу, смотрел кино, вполглаза листал фейсбук ( и так далее)…
Их больше нет.

Как быть с тишиной, которая выразительней всего сообщает о происшедшем ночью…

Как быть с укрытием, которое во время моего второго забега (шахедная утренняя атака) оказалось запертым на ключ? С господином привратником, который послал «по известному адресу»: «не положено, та йдить собі куди завгодно, дивиться по карте, тут вам не отель».

По закону (до семи утра) право было на моей стороне, и я его отстояла. Проклиная этого кретина (без малейших угрызений совести готового выставить нас под взрывы), а также инструкции, выписанные другими кретинами.

Я вижу, как усердно ( мне видно из окна) разрыхляют они вязкую землю (все должно цвести и отцветать в отведенный для этого срок), любовно прокрашивают изгороди и заборы…

Проходя мимо, я отмечаю пустые (в лучшем случае) глазницы (там должен быть господь бог, но его нет), зачем-то по глупой привычке здороваюсь…

Зачем я все это пишу? Для чего? Для фальшивого и сомнительно оптимистичного «в порядке», — нет, не в порядке.

***
«Край света – он недалеко.
На пороге моего дома.
На пороге моей комнаты.
На границе моего сна.
На обрывке моих сновидений
Болтаюсь пойманная на блесну.
Держите меня, держите,
Не дайте пропасть
Конец света отменили, говорят,
До следующего вторника или среды.
Но это неточно.
Можно сходить к дантисту.
Можно сходить к нотариусу,
Заверить необходимые документы.

***
Это огромная разница,
Быть снаружи и быть внутри.
Идти по коридору, заглядывая, отстраняясь.
Отшатываясь.
Я всего лишь иду.
Я всего лишь в аду.
Стуча каблуками, бегу к выходу, к окну,
Сажусь в любую машину, автобус,
Самолет.
Перевожу дыхание.
Да, пьеса знакома.
И автор из наших, вот только имя…
Имя Его не принято всуе.
Пожалуй, откажусь от роли,
От главной.
Я не настолько тщеславна.»