«Поздравляю Вас с наступающим великим и древним Праздником — Песах!
Одно из самых любимых мною мест в «Записках об А.А.» Лидии Чуковской  — вот это: «Когда я пришла, Анна Андреевна вместе с Марией Сергеевной Петровых дозванивались Галкину, чтобы поздравить его с еврейской Пасхой.
— Галкин — единственный человек, который в прошлом году догадался поздравить меня с Пасхой, — сказала она.» «

Следуя благородному почину знакомца Ахматовой, идишского поэта, переводчика, драматурга Самуила Залмановича Галкина, поздравляю всех причастных со светлым праздником Пасхи!

Делаю это обычным для себя способом — не хрестоматийно известными, а, значит, незатертыми от слишком частого употребления пасхальными стихами.

Смятений в мире было много,
Ужасней всех, страшней всего —
Две ночи между смертью Бога
И воскресением Его.     Семен Липкин

Поразительное четверостишье, ретроспективно переносящее нас на две тысячи лет назад, когда участники и свидетели пасхальных событий ЕЩЕ не подозревали, что «сошедший в гроб  на третий день восстанет». В этих четырех строках, невзирая на незамысловатые рифмы и пропущенный соединительный союз «но» в начале второй строки, так ощутимо передан сегодняшний первобытный ужас при воспоминании о тех  двух страшных ночах «незнания», со Страстной Пятницы по Воскресение, когда решалась судьба человечества. Решалась, если  учесть, какое значение христианство имело в истории цивилизации. Здесь не место говорить о дочерней роли христианства по отношению к иудаизму, который очевиден любому мало-мальски грамотному человеку. Но нельзя не поразиться всемирной отзывчивости еврейской души на все, чем живо человечество.

Семен Израилевич Липкин, сын кустаря-закройщика из Одессы;  русский поэт, переводчик, мемуарист, участник альманаха «Метрополь», муж поэта Инны Лиснянской; младший современник Багрицкого, Бабеля, Катаева…Знакомец Мандельштама, Ахматовой, Марии Петровых…Близкий друг Арсения Тарковского. Великую Отечественную прошел солдатом.

И через 20 лет после войны горестной, пронзительной нотой звучит в его стихах еврейская тема, тема Катастрофы европейского еврейства:

Я был остывшею золой

Без мысли, облика и речи,

Но вышел я на путь земной

Из чрева матери – из печи.

Еще и жизни не поняв,

И прежней смерти не оплакав,

Я шел среди баварских трав

И обезлюдевших бараков.

Неспешно в сумерках текли

«Фольксвагены» и «мерседесы»,

А я шептал: «Меня сожгли.

Как мне добраться до Одессы?»

Но были и другие стихи, как бы прообраз того гениального «пасхального» четверостишья, о котором шла речь в начале.

Когда мы заново родились,

Со срама прячась за кусты,

Не наготы мы устыдились,

А нашей мнимой красоты,

А нашего лжепониманья,

Что каждому сужден черед,

Но смерть есть только вид познанья,

Тот, кто родился – не умрет…

********

А теперь пасхальное стихотворение другого русского поэта.

Христос воскрес! Я помню времена: 

Мы этот день с волненьем невозвратным

Встречали кружкой доброго вина

И честным поцелуем троекратным.

Но шли года. Редел кружок наш тесный,

Жар юности в друзьях моих исчез,

И не с кем встретить праздник наш воскресный

И некому сказать: Христос воскрес!

Но стойте… Чу! Мы слышим детский крик:

Ведь это наши собственные дети;

Их лепет и ребяческий язык

Вещуют возрождение на свете.

Они растут близ вырытых могил,

Они детьми уж лучше нас по виду…

Признаем же всю немощь наших сил

И по себе отслужим панихиду…

А ты, под сводом северных небес

Растущее, иное поколенье, — 

Прими в священный праздник воскресенья

Мой праздничный привет: «Христос воскрес!»

Дм.Минаев

Те, кто знаком со стихами  Дмитрия Дмитриевича Минаева, поэта и журналиста  некрасовского направления, в которых он «высмеивает и обличает» пороки России 60-х годов, не смогут не удивиться «пасхальному»  Минаеву. Очевидно, что тема обязывает, и здесь не может быть ни ядовитой минаевской иронии, ни его  сарказма. Чистая лирика. А вообще-то Минаева называли «королем русской рифмы». Его переводы, эпиграммы, пародии, каламбуры и поэтические фельетоны печатали наперегонки все ведущие издания тогдашней России. Строки из них становились тем, что сейчас называют мемами.

Область рифм – моя стихия,

И легко пишу стихи я.

Даже к финским скалам бурым

Обращаюсь с каламбуром.

Существует легенда, и вроде даже есть свидетели тому, что собираясь пройти с каким-то из своих литературных знакомцев по Невскому, от Николаевского вокзала до Адмиралтейства, Дмитрий Минаев заранее заключал пари, что на всем протяжении пути будет говорить на заданную спутником тему исключительно стихами. И пари это выигрывал….

Остапа по обыкновению несло.

Со светлым Христовым Воскресением всех, кто празднует!