Катя Марголис (10 апреля)

«Мемориал» создавался на кухнях друзей и родственников.

Я помню эти кухни, эти лица и разговоры. Яростные споры.

Мне было 17. Я ходила повсюду со значком только что созданного «Мемориала» на черном пальто.
Память всегда была несущей конструкцией нашего самосознания, воспитания, становления. С самого раннего детства я знала и про растрелянного прадеда, и про архипелаг Гулаг, и про то, что СССР кровавая империя. Родители доверяли нам. Они доверяли нам главное—честность и преемственность.

Ощущение преемственности, ответственности, независимость и нон-конформизм и были логичными следствиями приоритетов наших родителей и бабушки. Основой нашего семейного воспитания.

И совсем юной я не хотела уезжать в 90е, хотя границы уже открылись. Даже на учебу.

Я занималась лингвистикой, рисовала, преподавала с 18 лет в начальной школе в классе легендарной диссидентки Татьяны Михайловны Великановой, ходила с друзьями на митинги, разбирала первые мемориальские архивы и мешки писем гастарбайтеров и бывших заключенных, мы ксерили по ночам диссидентские дела, которые Сеня Рогинский умудрился вынести на сутки из архива Лубянки (сейчас кажется фантастикой, тогда было реальностью), мы учились, и хотели по менять что-то на этом переломном моменте истории.

Мы ездили бабушкой в Томск — ведь именно томичи из тамошнего «Мемориала» разыскали бабушку и добыли страшную правду и документы о последнем аресте и расстреле прадеда вместо фиктивной справки о его кончине от воспаления легких, с которой она прожила почти всю жизнь.

Прзже я немало времени провела в архивах «Мемрриала», читая переписку врагов народа со своими детьми, воспоминания и свидетельства. Я хотела сделать детскую книгу «Дети Гулага». Для детей. Чтобы с первых книг. С первого класса. Чтобы never again. Мне не хватило тогда времени и физических сил— было двое маленьких детей, работа, волонтерство. Но я помню и замысел, и первые макеты, и главное— эти страшные письма. Детские и взрослые…

Потом была Чечня. Российская война, которую так старались не замечать. И снова мемориальцы. Они ездили, защищали, свидетельствовали. Предлагали себя в качестве обменного фонда заложников…

Я долго не видела общей картины. Я искренне верила в будущее россиии и никогда не стремилась к эмиграции, моя личная жизнь и судьба сложилась так совсем по другим обстоятельствам — отнюдь не политическим. Хотя если считать патриархат частью империи насилия— а это так и если додумать до конца, то, конечно, политическим — даже экзистенциальным
— просто тогда я этого не понимала.

Я помню только вспышками. Картинки. Помню, передовицу газеты с Бесланом. Фотография отца несущего окровавленную дочь. Своих маленьких дочек бегающих среди раскиданных вещей на такой родной даче…

И сбор чемоданов.

Сегодня в этой газете идут обыски, а «Мемориал» российская власть объявила экстремистской организацией.

Это было совершенно ожидаемо и мне не очень понятны стоны и заламывание рук в фейсбуке— в антимире— где можно убивать миллионы, пытать, бомбить, нападать, депортировать, аннексировать, аннигилировать—память, ответственность, права человека— это действительно смертельная опасность и экстремизм.

Мне немного даже трогательно смотреть на реакцию моих итальянских коллег по Мемориал-Италия. Хотя с другой стороны, эта наивность слишком удобна.

Если вы так удивлены, поражены и в таком ужасе и панике — то чем же тогда вы занимались все эти годы— неужели вы ничего не поняли про империю ГУЛАГа из собственных исследований?
Или «это другое «?

Многие продолжали спокойно ездить в россию и «исследовать» уже после 2022… В университетах Италии славистика и общая оптика продолжает в качестве генеральной линии оставаться русоцентричной, даже если не говорить о таких одиозных случаях как презентация антологии русской поэзии в Венецианском университете Unive Università Ca Foscari 24 февраля этого года (изданную к тому же в обход санкций на государственный грант института перевода РФ- организации «русского мира»— Andrea Molesini и Alessandro Reis Farsetti — мне кажется, ваш комментарий необходим давно).

На днях я давала интервью газете La Stampa (должно выйти сегодня или завтра, кажется).

Меня спрашивали, как всегда, про российский павильон на Биеннале, про то, неужели нужно это запрещать и разве западная демократия и публика сама не способна отличить пропагандистский эрзац от истинного искусства. Что, мол, даже мэр Венеции сказал: если будет пропаганда — то мы сразу вмешаемся, но отменять Российский павильон — это неправильно: мол, Биеннале должна стать платформой для диалога через искусство, когда летят ракеты.

Как будто летят они сами…

Я объясняю и объясняю.

Это нужно делать постоянно. Слушают и приглашают меня, к сожалению, тоже отчасти в силу итальянского руссоцентризма. Мол, это не украинцы травмированные опять чего-то хотят и протестуют, я де художница, родившаяся в Москве.

Журналистка слушала меня очень внимательно. И ошарашила последним вопросом, на который я искренне растерялась и не нашла сразу ответа.

— Спасибо, ты очень хорошо всё объяснила. А теперь последний вопрос. Личный. Скажи, а что ты больше всего любишь в своей русской культуре?

Занавес.

И это при том, что всё интервью я говорила о само продвижении российской агрессии через культуру, об убитых россиянами украинских художниках, о положении колоний и колонизированных народов рф. О ментальной и культурной деколонизации — не только самой россии, но и западных нарративов и мифов о россии, которые она так успешно подкармливает даже сейчас.

Но нет.

Что ты больше всего любишь в русской культуре?
Я долго молчала и, наконец, ответила: то, что я люблю— это мое личное, это тихое, это живущее во мне, это поэзия, которую я знаю наизусть, и ее музыка, которая звучит во мне всю жизнь, это часть меня, но это сейчас не имеет никакого значения, а что я не люблю и не выношу и против чего буду бороться — это прилагательное «великая» и идущими за этим прилагательным танками и летящими за ней ракетами.

И это будет продолжаться, пока за ней стоит империя.

Сомневаюсь, впрочем, что эти слова войдут в статью и смогут появиться даже в итальянской прессе …

Не трудно заметить, как боится западный истеблишмент ровно того же, что и власти рф, и хор.ру, и адепты секты «прекрасной России будущего» — это не случайное совпадение, а последовательная работа России над контролем за нарративами и над внедрением мифологии о себе и страха.

Не нужно быть большим политологом и провидцем, чтобы какие именно организации власти рф объявляют экстремистами. И как панически они боятся именно исторической памяти, деколонизации
И движений за независимость.

Вчера в Греции, наконец, задержан киллер, который готовил покушение на лидера башкирского деколониального освободительного движения Руслана Салаватовича Габбасова.

Покушение должно было состояться в Литве. Полиции и службам Литвы удалось его предотвратить. Я от души поздравляю с этим башкирский народ и лично Руслана. Но расслабляться рано. Мы все читали расследование Инсайдера про специальный отдел ГРУ, занимающийся покушениями и устранением политических противников и активистов в Европе и на Западе. И то, что другой мишенью должен был быть лидер Ичкерии в изгнании Ахмед Закаев, тоже не случайно.
Это именно те люди, которых боится власть в рф.

Не хор.ру, не шарики и фонарики, не антипутинские мемчики и не оппозиционные тусовочки, а именно реальные деколониальные освободительные движения и борцы за независимость своих народов от векового колониального гнета, репрессий, дискриминации, русификации, стирания культуры, литературы топонимики, имен, идентичности и самой жизни или в лучшем случае замены их на культурные гетто, декоративные народные костюмы и танцы и в качестве подачки и одновременно апроприации и контроля. Видите слово «региональные» вместо «колонизированные»— знайте, это оно.

На прошлом нашем занятии курса «Россия и деколонизация: введение» я предложила участникам написать главу на одну страничку из будущего деколониального учебника по истории, литературе или географии для 5 класса.

Это было потрясающе чтение: я надеюсь вскоре опубликовать эти работы.

Я получила работы о географии и названиях, о «Калмычке» Пушкина, История Бурят-Монголии, 5 класс

Глава: Государство хунну — первая держава степей, о роли чая в башкирской культуре и литературе…

Мало что за последнее время внушило мне столько оптимизма, чем чтение этих страничек будущих школьных учебников

И они будут реальностью. Я в этом совершенно убеждена.

Это будет нормой, и дети через поколение уже будут искренне недоумевать: в вокруг чего ломались копья? Разве всё это не самоочевидность?

Рабство плохо.

Мизогиния позорна.

Колониализм неприемлем…

У нас было ложное представление о том, что нравы смягчаются, мир гуманизируется и человечество усваивает нормы человеческого же общежития , уважения к достоинству личности, правам человека, толерантности.

Но сейчас в разгар одичания и пещерных войн пожилых преступников в пиджаках во главе государств особо остро очевидно, что никакие изменения не приходят сами. Что это результат огромных и постоянных усилий. И что откаты происходят слишком легко, потому что вниз катиться легче.

И поэтому слава тем, кто делает сейчас всё, чтобы уважение к правам и свободам народов и выбору каждой личности стало снова нормой как можно скорее.

А разговоры про «чγрок», «χοχλοв», узкоглазых, о «мусульманских дикарях», о парковках и соляных кислотах на месте городов и объявлении террористами и нелюдями целых народов, о «бабах», «жидαχ», «ηυдорах» и так далее стали бы снова неприемлемы и недопустимы даже в шутку или в переносных значениях.

Империи и иерархии превосходства, насилия и шовинизма распадаются прежде всего в головах. Это происходит и через язык. Это невозможно без осознания себя субъектами, а не только жертвами. Это невозможно без сохранения памяти с одной стороны и видения будущего с другой. Именно в этом поле творится настоящее.

Слава тем, кто отказывается нормализовать насилие, кто борется за внутреннюю и общую свободу, кто преодолевает границы привычного, кто переосмысливает штампы и травмы, кто залечивает раны, кто делает это всей своей жизнью.
Спасибо вам.