Vladimir St (6 апреля)

Из-за этой бесконечной мясорубки в Израиле сон у всех накрылся, как у меня. Сижу на кухне в ночи, хлещу кошерный на Песах херес — сладкий, липкий, как ложь, которую заливают в уши на митингах, — и деру одну сигарету за другой, пока дым щиплет глаза. На экране телефона крутится подборка с антивоенного митинга в центре Тель-Авива, которую скинул знакомый. Голоса, плакаты, лица с этой *баной надеждой в глазах. Слушаю — и внутри всё сворачивается в тугой комок цинизма.

Бл*дь, сколько же в нашем народе этих идеалистов, которые живут в каком-то параллельном измерении, где реальность — это просто неудобный шум за окном. Они такие же слепые, как те старые мечтатели из Бунда. И вот она, эпитафия по идиотизму: почему «здесь и сейчас» всегда превращается в «нигде и никогда».

Бунд — это не ошибка. Это шедевр коллективного самоубийства, оплаченный кровью. 1897 год, тот самый, когда Герцль в Базеле рисовал реальный план убежища. А в прокуренных виленских подвалах эти ребята собирались и дрочили на «социалистический рай» прямо в пасти у волка. Их священная доктрина — «дойкайт», «здесь-бытие». Типа, евреи должны оставаться там, где их вешают, и бороться за «права» вместе с местными. Политический стокгольмский синдром в чистом виде: обними палача, может, он тебя полюбит.

Романтизм, который всегда заканчивается в яме. Лидеры вроде Владимира Медема были красноречивы, как проповедники в аду. Идиш — язык масс, иврит — реакционный труп. Сионистов клеймили «эскапистами», страдающими морской болезнью. А когда в 1940-х эта «морская болезнь» оказалась единственным билетом из газовых камер, бундовское «здесь-бытие» превратилось в «здесь-умирание» по полной. Шесть миллионов. Среди них — тысячи бундистов, которые верили, что польский или украинский рабочий — это брат. История ответила Бабьим Яром, где лежат 33 тысячи тел за два дня, и печами Освенцима. Кровавые земли, которые они хотели удобрить социализмом, удобрили их же пеплом.

А потом — предательство как карьерный лифт. После 1917-го куча бундистов радостно переметнулась в Евсекцию. Вчерашние «защитники идишской культуры» с упоением мясников закрывали синагоги, жгли книги на иврите и сажали сионистов. Думали, стали «своими» для красного проекта. Сталин посмеялся. В 1937-м Михаил Либер, который когда-то спорил с Лениным, получил пулю в затылок в подвале НКВД. Его кровь — финальный аккорд «братства народов».
Виктор Альтер и Генрих Эрлих — классика жанра. 1941-й, нацисты прут, эти наивные социалисты думают: «Давайте договоримся с Кремлём, будем вместе бить Гитлера». Вместо этого — камера. Эрлих «самоубился» в тюрьме, Альтера расстреляли в 1943-м. Вот оно, бундовское искусство: пытаться обнять тирана, пока он затягивает петлю.

Сегодняшние леваки, которые пытаются выкопать этот труп и поцеловать его в холодные губы, — это уже некрофилия высшего сорта. Они проиграли всё: территорию, язык, людей. Сионизм, который они презирали как «буржуазный побег», вытащил евреев из Марокко, Ирака, Йемена, Эфиопии и того самого Союза, который бундисты-перебежчики помогали строить. Марек Эдельман, последний командир Варшавского гетто, дрался в 1943-м плечом к плечу с сионистами, а потом всю жизнь просидел в коммунистической Польше. Герой? Без вопросов. Но его партия — это билет в исторический тупик. Он отказывался уезжать в Израиль до самой смерти в 2013-м. Мужество есть. Зрение — отсутствует.

А сейчас? Смотреть на «прогрессивных» евреев, которые заигрывают с теми, кто при первой возможности скинет их с крыши за «сионизм», — это как наблюдать бундиста 1938 года, который объясняет эсэсовцу «общность классовых интересов». Левая идеология за сто лет так и не отрастила глаз. Она всё та же твердолобая шлюха, которая верит: если громче кричать про «справедливость», людоед вдруг станет веганом. Польские рабочие обнимали их? Конечно. Пока грузили в эшелоны.

Это не героизм. Это терминальная стадия эгоизма — ставить свою потребность «чувствовать себя морально правым» выше выживания своего народа. Сионизм — грязный, порой жестокий, но честный реализм. Если кто-то говорит, что хочет тебя убить, — верь ему нахуй, а не читай ему Маркса.

История Бунда — это не сага. Это предупреждение, написанное кровью на полях: «Осторожно, иллюзии убивают». Но полезные идиоты не читают предупреждений. Они слишком заняты постройкой очередного «общего дома» в зоне обстрела. И когда в следующий раз амбуланс вашей утопии изрешетят пулями реальности, не говорите, что вас не предупреждали. Вы просто слишком влюблены в свой статус жертвы-интеллектуала, чтобы заметить, как история снова заносит топор.
Постмодерн в полном разгаре: нарративы рушатся, трупы повторяются как фарс, а мы всё равно делаем вид, что в этот раз будет по-другому.

Q.E.D. Захлопнитесь и учите матчасть, пока есть на чем сидеть.