Татьяна Разумовская (7 апреля)

 

Ровно десять лет назад скончалась МАРИЯ ГРИГОРЬЕВНА РОЛЬНИКАЙТЕ (Маша Рольник), 21 июля 1927, Клайпеда — 7 апреля 2016, Санкт-Петербург — еврейская и русская писательница.

«В 1941—1943 годах — узница Вильнюсского гетто (где погибли её близкие), затем — концлагерей Стразденгоф и Штуттгоф.
Участница антифашистского подполья. Автор стихотворения на идиш «Стразденгофский гимн», ставшего боевой песней Сопротивления.
После войны окончила заочное отделение Литературного института им. Горького. Жила в Вильнюсе. Написала книгу о гетто и лагерях «Я должна рассказать», вышедшую сначала на литовском языке (1963), а затем в авторском переводе на идиш и русский (первая русская публикация — в журнале «Звезда», 1965). К настоящему времени книга вышла уже на восемнадцати языках мира.
С 1964 года жила и работала в Ленинграде. Долгие годы Мария Рольникайте была единственным ленинградским писателем, отразившим в своих произведениях тему Холокоста и героизма еврейского народа».

Ее страшная книга «Я должна рассказать» была моим первым знакомством с Холокостом. Мозг бунтовал и отказывался принимать нечеловеческое, пережитое девочкой, школьницей и рассказанное ясным, сдержанным и образным языком. Сотни материалов, прочитанных потом о Холокосте не перекрыли в сознании эту книгу, врезанную в память.

В 14 лет в гетто она начала вести свой дневник, чувствуя, что об этом надо рассказать. После ликвидации гетто его сохранил ее учитель-литовец. Дальше, в лагерях, она тоже записывала всё, что видела, если находился карандаш, и заучивала написанное наизусть, каждый вечер повторяя страницы для памяти. Вот крохотный эпизод из него.

«Эсэсовцы придумали новое наказание.

Может, это даже не наказание, а просто издевка, «развлечение». Скоро весна, и держать нас на морозе уже не так интересно.

После проверки Ганс велел перестроиться, чтобы между рядами оставался метровый промежуток. Затем приказал присесть на корточки и прыгать Сначала мы не поняли, чего он от нас хочет, но Ганс так заорал, что, даже не поняв его, мы стали прыгать.

Не удерживаюсь на ногах. Еле дышу. А Ганс носится между рядами, стегает плеткой и кричит, чтобы мы не симулировали. Только приседать нельзя, надо прыгать, прыгать, как лягушки.

Сердце колотится, задыхаюсь! Хоть бы на минуточку отдышаться. Колет бок! Везде болит, больше не могу! А Ганс не спускает глаз.

Одна девушка упала в обморок. Скоро и со мной, наверно, будет то же самое. Подойти к лежащей в обмороке Ганс не разрешает. Все должны прыгать. Упала еще одна. Она просит о помощи, показывает, что не может говорить. Кто-то в ужасе крикнул: «Она онемела!»

Наконец Ганс тоже устал. Отпустил. Лежащих без чувств не разрешил поднимать — «симулируют, сами встанут». А если на самом деле в обмороке, значит, они слабые и не могут работать, надо записать их номера. Женщины хватают несчастных и волокут подальше от Ганса. Сами не в состоянии выпрямиться, почти на четвереньках, мы тащим все еще не пришедших в сознание своих подруг».

После войны она восстановила свой дневник, как могла.

Кроме этой документальной повести, Рольникайте написала несколько художественных произведений на ту же тему, не отпускавшую ее всю жизнь.

Когда в 90-е годы в Петербурге поднялась волна фашизма, Рольникате включилась в борьбу с ним, участвовала в антифашистском журнале «Барьер», выступала на митингах, писала протестные письма. На этом они познакомились и сблизились с моим отцом.

Светлая память.