Александр Чумаков. Мемуар

Старый чёрт со своею командой тянет свою молодежь в наше босоногое детство.

Не по существу, а по сути. Ему это очень надо.

Советскими детьми легко управлять.

Мы всегда на стороне Анджелы Девис и угнетенных народов Америки. Галстук пионерский, береги его, он с икрою красной цвета…

Внутренние протестные настроения были, но за рамки «Погулять до десяти» публично не выходили.

У нас были лучшие в мире парты, которые сохраняли осанку, но горизонтальное место спроектировано исключительно для пенала. Остальное скатывалось или сползало по наклонной, если не подпиралось стёркой. Зато ничего лишнего и настоящее дерево. Экология опять-таки. Пусть даже и покрашено сорока слоями. Один год — один слой. Краску сковырнёшь и читаешь послание двоечника Виктора Перестукина.

А экология нивелировалась соседним заводом.

Секс в основном для зачатия, потому что редко удавалось остаться в пустой комнате для удовольствия. При родителях, бабушке, брате и племяннице особо не покувыркаешься. Именно то, что сейчас нужно Милонову.

Мы собирали пустые пачки от импортных сигарет. Марки, конечно тоже, но пачки были статуснее негашенной марки с Юрием Гагариным. Кто такой Юра против «Кэмэла» и «Мальборо». Пакеты одноимённые на вес махерового шарфа. Но это из позднего.

Общий туалет, -«Миша купите себе наконец круг!»

Круг из слоенной фанеры обматывали тряпками, чтобы уютнее было читать любую из двух газет о том, как *уёво живут в Америке. И оборвано, как всегда, на самом интересном.

«Правда» без известий, «Известия» без правды.

При этом тряпки на круге обязательно цветные. Не оборванцы какие, пусть соседи видят- ситца не жалко.

Соседи всё равно злоупотребляли доверием и дождавшись пока хозяин уйдет лакомиться пломбиром, пользовались чужим кругом. Когда владелец аксессуара выставлял претензию, ему плевали в борщ, варившийся на общей конфорке. Без претензии тоже плевали. Ничего личного — революционная традиция. Сосед не должен жить хорошо.

Дебошир обязательно должен был быть в любой коммуналке. Пьяный, в засаленный майке и синих трусах. Его критиковали. «Фитиль», стенгазета, порицание. Пятнадцать суток для отдыха соседям. Ну тюрьма само собой. Не сидел, не мужик. Это сейчас снова актуально, но я о тогда.

Начальник ЖЭКа — фигура. Грузчик в мебельном — элита и номер телефона в записной книжке жирным шрифтом. Сразу под продавщицей отдела колбас.

Коробка конфет дразнила воображение в серванте, пока её не отдавали начальнику ЖЭКа.
Был бы начальник, а, за что отдать, найдётся.

В фарфоровом чайничке из того же серванта мамины серёжки и цепочка надёжно спрятанные от воров.

За колбасой, сделанной по советским ГОСТам с минимальным добавлением бумаги, занимали очередь в один отдел и бегом в другой, где творожок, чтобы потом успеть в кондитерский за «Весёлыми человечками». Немного поработать локтями, грудью- «Вас тут не стояло!» «Сам дурак!» Мужские шляпы, шляпы женские. «Ну ты, шляпа!» Унисексуальное обращение.

Весы красивые, деления отчётливые, магнит в кулаке продавщицы, стрелка беспокойная.
Посещения гастронома — мероприятия семейные, и чем больше семья, тем шире охват отделов. — Витя, будешь идти из школы, займи очередь».

Хлеб — корочку хрустящую откусывали по дороге из булочной перед тем, как поужинать макаронами с оплавленной колбасой. Или консервами рыбными, если четверг.

Железные баночки из-под индийского кофе — свидетельство возможностей. Соседи должны знать, что баночка когда-то была полная, и до того, как в неё насыпали сахар, хозяева баловались кофеём. Более продвинутые хранили в ней цикорий.

Черти держали там гвозди.

Пионерские лагеря…Что было, то было. Песни, костёр, пионерзажатая, шашки — шахматы, бег в мешках. Попался на краже компота или с запахом сигаретного дыма — круг позора на утренней линейке. Было стыдно, зато привыкали к коллективному осуждению. Как Афоня.

На производстве было уже не столько стыдно, сколько почётно перед мужиками. «Через нашу проходную пронесём и мать родную.»

В автобусе от конечной до конечной стоило пятак. Касса на доверии. Билетик что так,что эдак выкручивался. Компостер помните? Тоже был сделан на случай войны. Х/з как контролёр разбирался в тех дырочках на пожеванном билетике. Чисто делал умное лицо, исходя из впечатления на лице проверяемого. Испуг: прошу на выход. Зайцу позор! А ты докажи, что дырочки не совпали из-за перекоса. «Передайте на компостер». Слово импортное, но тогда можно было злоупотреблять. Шузы, блайзер, гольф, сервилат…

Суды товарищеские, заседатели народные. Справедливо всё. У каждого заседателя своё мнение. Такое же, как у судьи, прокурора и народа в целом. Адвокат сугубо для статуса и ненависти у тех же заседателей. Деньги не брали потому, что никто не давал. Деньги были в дефиците. Блат помогал, конечно. Тот же грузчик из мебельного, если ходатайствовал за подсудимого племянника, находил понимание у состава суда. Было бесспорно легче, чем при диком капитализме.

Милиция на службе народу, это точно. Дружинники по гостиницам после 23 часов отлавливали несознательных девушек и отправляли им на работу или в институт своё видение морального облика. Прощай институт, привет ткацкий станок и беременность-катастрофа.

Сегодня фильм про СССР посмотришь и думаешь, чего тебе дураку не жилось, зачем на тот референдум ходил.

Потом вспомнишь про круг в туалете: а не, правильно ходил.

Молодежь не верит в круг. И в секс для зачатия. Им нравится справедливость, всеобщее равенство и воспоминания на ток-шоу.

То что нужно Козодоеву.

СССР на горизонте, можно не вглядываться из под ладошки.

Только он не такой весёлый как в нашем детстве, а круг позора гораздо шире. Обмотаный ситцевыми тряпочками.