Рустем Адагамов. Две записи (9 марта)

Официальная риторика США и Израиля в 2025–2026 гг обосновывала масштабные военные удары по иранским ядерным объектам (в июне 2025 г. и феврале–марте 2026 г) «неминуемой угрозой» создания Ираном ядерного оружия.

Президент Трамп, премьер-министр Нетаньяху и представители их администраций неоднократно заявляли, что Иран находится «в днях или неделях» от обладания ядерной бомбой, что его программа якобы возобновлена в полном объеме после предыдущих ударов и что только превентивные военные действия способны предотвратить катастрофу. Эти утверждения использовались для оправдания эскалации, которая привела к открытому вооруженному конфликту, резкому росту цен на энергоносители и серьезному удару по мировой экономике.

Однако факты, представленные в докладах Международного агентства по атомной энергии (IAEA), оценках американской разведки и анализах независимых экспертов, прямо противоречат этой картине. Ни одно авторитетное международное или американское ведомство не подтверждало наличия в Иране активной, структурированной программы по созданию ядерного оружия на момент ударов. Генеральный директор МАГАТЭ Рафаэль Гросси неоднократно подчеркивал отсутствие доказательств «оружейной» деятельности, а разведсообщество США прямо указывало, что Иран не принял политического решения о возобновлении работ по ядерному оружию после 2003 года.

• Рафаэль Гросси (директор IAEA) в марте 2026, в интервью CNN) на вопрос, были ли иранцы в днях или неделях от создания бомбы ответил «нет»: «we don’t see a structured program to manufacture nuclear weapons» in Iran»

• Arms Control Association, март 2026: «Нет никаких доказательств того, что Иран возобновляет деятельность, чувствительную с точки зрения распространения… Иран не близок к «военизации» своего ядерного материала. Не было никаких указаний на то, что Иран принял решение о военизации».

• Американская разведка (US Intelligence Community assessment, 2025): «Иран не создаёт ядерное оружие, и Хаменеи не возобновлял программу ядерного оружия, которую он приостановил в 2003 году».

• Тулси Габбард (директор национальной разведки, 2025):
«Нет доказательств того, что Иран создаёт ядерное оружие».

• Arms Control Association и другие эксперты, 2026:
«Ядерная программа Ирана представляет неминуемую угрозу? Нет… Нет неминуемой угрозы; Иран не близок к «военизации» своего ядерного материала».

• Оценки разведки США (2025–2026): «США по-прежнему считают, что Иран не принял решения о создании ядерного оружия».

• Отчёт IAEA (май 2025, до ударов): «Нет достоверных указаний на наличие продолжающейся, незаявленной структурированной ядерной программы по разработке ядерного оружия в Иране».

Приведенные цитаты из отчётов IAEA, американской разведки и экспертных организаций (таких как Arms Control Association) однозначно указывают на отсутствие активной, структурированной программы по созданию ядерного оружия в Иране на момент эскалации в 2025–2026 годах.

Несмотря на значительные запасы высокообогащённого урана (около 400–500 кг на 60% уровне, что могло бы послужить основой для продолжения работ при политическом решении), не было доказательств weaponization — переработки материала в оружейный металл, сборки зарядов или возобновления программы AMAD после 2003 года.

IAEA неоднократно подчеркивало: «Мы не видим структурированной программы по производству ядерного оружия», а оценки разведки США подтверждали, что Иран «не принял решения о создании ядерного оружия». Это подтверждает, что угроза была потенциальной и гипотетической, а не неминуемой , как утверждали США и Израиль для оправдания ударов.

Дипломатия оставалась возможной: в феврале 2026 Иран предлагал компромиссы, включая снижение обогащения до 3,6% и семилетний мораторий, но США отвергли их, настаивая на нулевом обогащении без санкционного облегчения.

Стоило ли устраивать такую масштабную эскалацию, нанося серьёзный удар по мировой экономике? На основе имеющихся данных — нет. Угроза ядерного оружия не была «неминуемой», как заявлял Трамп, и не оправдывала риска полномасштабной войны.

Конфликт усилил нестабильность в регионе, включая атаки на базы США и союзников, что только подорвало глобальную безопасность, не устранив «угрозу» (поскольку Иран не имел активной оружейной программы). Критики, включая экспертов Brookings и CFR, отмечают, что это повторило ошибки Ирака 2003: преувеличенная угроза для геополитических целей, ведущая к хаосу, росту терроризма и экономическим потерям в триллионы долларов.

Альтернатива — усиление дипломатии и инспекций IAEA — могла бы предотвратить эскалацию без таких затрат, сохранив фокус на реальных рисках, а не на спекуляциях. В итоге, данные показывают, что эскалация была неоправданной и контрпродуктивной, усугубив глобальные проблемы вместо их решения.

В итоге такая эскалация, начатая без исчерпания дипломатических путей и вопреки разведданным, привела не к устранению угрозы, а к хаосу в регионе, росту террористических рисков, триллионным экономическим потерям и дальнейшему подрыву глобальной стабильности.

Если ядерная программа Ирана действительно не была «на грани», то истинные мотивы действий, вероятно, лежат в плоскости личных и политических амбиций лидеров США и Израиля, а не в защите мира от реальной опасности.

Подробнее об этом всём — в отчете вашингтонской Arms Control Association: https://www.armscontrol.org/issue-briefs/2026-03/did-irans-nuclear-and-missile-programs-pose-imminent-threat-no

*********************************************************

По данным (https://www.reuters.com/business/energy/trump-reviews-options-curb-energy-prices-iran-strikes-roil-markets-2026-03-09/) Reuters, администрация Дональда Трампа рассматривает возможность смягчения нефтяных санкций против России, чтобы не допустить дальнейшего роста мировых цен на нефть на фоне эскалации конфликта с Ираном.

В Белом доме опасаются, что нефть, уже перешедшая отметку $90 за баррель, спровоцирует новый виток инфляции в США и ударит по американским потребителям прямо перед ноябрьскими промежуточными выборами. Для республиканцев это риск потерять контроль над Конгрессом.

Вся ситуация выглядит как демонстрация полнейшнего стратегического проёба. Нападение США и Израиля на Иран моментально толкнуло нефтяные цены вверх. И теперь Трамп вынужден в пожарном порядке искать дополнительные баррели на рынке, чтобы сбить рост цен.

В ход идет то, что еще недавно считалось политически невозможным — ослабление ограничений на российскую нефть.

Фактически это означает, что перед началом новой войны на Ближнем Востоке в Вашингтоне вообще не просчитали экономических последствий. Решение об ударе по Ирану принималось без понимания того, как это ударит по мировому нефтяному рынку и по собственной санкционной политике США.

И теперь Белый дом оказался в ловушке собственных дурацких решений. Чтобы удержать цены на нефть и не допустить инфляционного удара внутри страны, Вашингтон готов фактически открыть дополнительный источник доходов для Москвы.

Для Украины это означает появление новой проблемы. Любое ослабление нефтяных ограничений автоматически увеличивает нефтяные доходы России — а значит, дает Путину дополнительные ресурсы для продолжения войны.

На этом фоне особенно отвратительно прозвучало заявление самого Трампа на пресс-конференции во Флориде о том, что у него состоялся «очень хороший разговор с Владимиром Путиным».

Можно констатировать, что кризис, который теперь приходится срочно тушить, был создан собственными решениями Вашингтона. Попытка продемонстрировать «политику силы» на Ближнем Востоке оборачивается ослаблением давления на Москву — и новыми рисками для Украины.

В очередной раз приходится удивляться тому, каким образом эта тупая оранжевая тыква снова оказалась в Белом доме. Американцы, что с вами не так?