Людмила Старцева (4 марта)

Собираюсь в магазин. Сильно не хочется, ибо путь туда сильно не простой, и сильно не короткий. К сожалению, в магазин ходят не потому, что хочется, а потому, что надо.

Сгребла себя в кучу, пошла. Чтобы попасть в магазин, нужно пройти нашу улицу до конца, обогнуть последний дом и, по переулку, выйти на центральную дорогу. И потом уж по ней, прямо-прямо, никуда не сворачивая, до самого магазина. Ориентируясь на церковную маковку. Потому как церковь и магазин у нас, как Ленин и партия, не разделимы. Стоят бок о бок, и когда приезжие спрашивают, где тут у вас магазин, мы направляем их в сторону церкви. А кому нужна церковь, им говорят – до магазина дойдете, тут вам и церковь.

Так вот. Дошла я до конца улицы, но вместо того, чтобы обогнуть крайний дом, затормозила. У ворот, лицом к ним, сидела собака и плакала. Просилась во двор, но ее никто не слышал и не спешил открыть ворота. Собака, надо сказать, не простая, охотничья, редкой в наших краях породы сеттер. Худая, грязная, замерзшая, видимо, немолодая, на одном глазу бельмо.

Притормозившая я говорю «не плачь, сейчас помогу». Толкнула ворота — не открываются, стучусь, кричу – не отзываются. Встала на цыпочки, заглянула внутрь, видно, что ворота закрыты на щеколду. Счас, говорю. Потянулась через ворота рукой – фигвам, не достаю. Извини, говорю, друг, всё, что могла. Обогнула-таки дом, и пошла по переулку. Иду, да. А спиной слышу, как плачет собака.

Черт! Черт, черт, черт! Снова притормозила, пооглядывалась, вижу, что боковая часть дома огорожена сеткой рабица и что последний сектор этой сетки слегка надорван и отогнут, что делает сектор существенно ниже остальных. И, таки да, вы правильно угадали, я полезла через забор. Вообще-то, я нормальная, но, когда плачут собаки, становлюсь безумной.

Влезла, слегка поплутав между многочисленными сараями, вышла к воротам, открыла щеколду и…

— А шо это вы тут делаете? – спросили у меня за спиной.

Оглядываюсь. Здоровенная такая тетка в байковом халате, как говаривала героиня известной кинокомедии, в жутких розочках. Тетка смотрит нехорошо, с тяжелым прищуром. Бить будет – догадалась я. Но испугаться не успела, поскольку тетка перевела взгляд вниз, увидела просунувшуюся в открытые ворота собаку, и взвыла пожарной сиреной.

— Грыша!!!! Бегом давай сюда! Бегом, Грыша!!!

Из дома выскочил Грыша в трусах, увидел бегущую к нему собаку и заорал:
— Петро!!! Давай бегом сюда!!! Бегом!!!

Выскочил Петро, в штанах, но по пояс голый. Вслед за ним вывалилась орава разновозрастных детей и выползла заскорузлая бабушка в валенках. Все они орали, тискали собаку, которая тоже радостно орала.

А я под шумок выскользнула за ворота и направила было стопы в сторону магазина. Ага, счас. В спину мне заорали «стой! стой!!!». Обернулась — Грыша. В распахнутом тулупе поверх трусов бежит и машет мне кулаком. Бить будет – затосковала я и заоглядывалась в поисках средств индивидуальной защиты. Смятая пачка от сигарет, сухая коровья лепешка… Тут и Грыша набежал и стал тыкать в меня денежной купюрой, зажатой в кулаке.

— Вот. Берите. Это вам от меня. Мы еще осенью ходили с Рэмкой охотиться, он побежал за уткой и не вернулся. Месяц его искал, не мог ни есть, ни пить. И тут – вы, слава богу. Ну, берите же.
И он снова стал совать мне денежку. А я стала говорить – нет-нет, что вы-что вы, ни за что…

Тогда Грыша сделал такое лицо, что я выхватила у него купюру, сказала спасибо-до свидания и порысила к магазину. По дороге рассмотрела дар. Сто гривен. По нынешним временам, не такие уж большие деньги. Но и не маленькие. Далеко не каждый в нашем селе готов оценить свою собаку в сто гривен.

Я подумала – раз деньги «собачьи», то и потрачу их на собак. Накупила всякого-разного для своих подопечных собачьей национальности.

Так добро получило по достоинству, а в мире одной счастливой собакой стало больше.