Дмитрий Коломенский (3 марта)

Война довольно быстро становится частью быта, одним из обстоятельств, которые вживляются в обыденный распорядок жизни. Даже и такая война-лайт, т. к., кроме первого дня, тревог в Хайфе немного, а попаданий пока нет. Пока жизнь наша такова: ночуем в бомбоубежище; утром выходим, смотрим в ясное небо и едем домой; делаем необходимые дела: моемся, готовим пищу, стираем или вешаем белье; уезжаем в бомбоубежише и существуем в нём или поблизости от него.

Появились привычки, о которых ранее невозможно было помыслить. Например, дома ходим в уличной обуви, хотя прежде Маша за такое убила бы. Но сейчас иначе нельзя – это позволяет при первом же предупреждении об обстреле срываться с места и оперативно перемещаться в место безопасное. Детей в машине пристегиваем по минимуму – из тех же соображений. Вообще, тревога в дороге наименее приятна. По идее ты должен остановить машину и, схватив детей, отбежать от машины подальше и искать укрытие. Или если ты в чистом поле, найти в этом поле ложбинку и заполнить её собою. В реальности все водители делятся на тех, кто останавливается и бежит искать укрытие, и тех, кто, напротив, ускоряется, чтобы в течение нескольких минут, которые проходят между предупреждением и сиреной, добраться до дома или какого-то известного им бомбоубежища. Как вы понимаете, двум этим категориям граждан ужиться на одной дороге трудно. Некоторое количество травм связано с тем, что граждане первой категории попадают под колеса граждан второй.

Но главная перестройка сознания связана с изменением самого ритма жизни. Очень трудно приступать к какому-то длительному делу. Все действия автоматически раскладываются на отдельные операции, которые при необходимости надо мгновенно прервать. Никаких лишних движений. В туалете сидим, не читая новостей и не листая утренних газет. В душ залезаем не для релакса, а только во имя непосредственной гигиены. Если на плите готовится первое и второе, приучаем себя не выключать конфорки, а выдергивать вилку из розетки, тем самым обесточивая всю плиту. Все выходы из бомбоубежища лимитированы. Все прогулки и развлечения осуществляются в непосредственной близости от укрытия.

Если по нам запускают что-нибудь нехорошее, в телефонах раздается сигнал предупреждения – резкий немелодичный звук. По этому сигналу все либо спускаются в убежище, либо тусят рядом со входом. Минуты через четыре завывает сирена, и все заходят в укрытие. Если ракеты сбиваются где-то вдали, то сирены может и не последовать. Иногда сирены следуют одна за другой – сообразно режиму пусков. Временами слышим работу противоракет. Когда обстрел заканчивается, приходит долгожданный сигнал отбоя.

Паники нет. Некоторая нервозность наблюдалась в начале первого дня этого этапа войны, но сейчас все вошло в колею и стало почти рутиной. В укрытие редко кто бежит – в основном движутся быстрым шагом. В бомбоубежище часто шутят, смеются, занимаются какими-то доступными делами. В обоих убежищах, где мы отсиживаемся, есть вай-фай. Кое-кто сидит с каменным лицом, но таких немного. Вадим Дмитриевич сперва вздрагивал и пугался. Сейчас этого меньше. Мы объяснили ему механику тревог, рассказали, что сама тревога не опасна – она как раз помагает нам уберечься от «плохих ракет». Борис Дмитриевич просто боится резкого звука, за которым следует вспышка каких-то действий. При звуках предупреждения он старается сразу залезть на руки, что по-своему очень удобно. Ночью они от тревог почти не просыпаются – приоткрывают глаза, получают успокоительные объятия и засыпают.

В России сообщают, что много попаданий в израильские города. Это брехня. Отдельные попадания, к сожалению, есть, и жертвы есть, но это именно отдельные несчастливые случаи. На данный момент в Хайфе попаданий нет, хотя вчера к обстрелам робко присоединилась Хизболла. Как всегда, снаружи обстановка представляется куда более зловещей, чем на деле. Так что не волнуйтесь за нас. Точнее волнуйтесь, но пусть ваше волнение не зашкаливает.