Рустем Адагамов (3 марта)

Роберт Гуттман (1880-1942) был одной из самых ярких и запоминающихся фигур пражской еврейской богемы начала XX века. Высокий (под два метра), с копной кудрявых волос, экстравагантными усами, огромным бантом на шее — он выглядел как персонаж из театральной постановки и часто становился героем местных шуток, карикатур и газетных заметок. Он был так же знаменит в Праге, как Староместская площадь или Карлов мост.

Родился он в небольшой южночешской деревне в семье торговцев вином и маслом. Школьные годы прошли неудачно: в обычной школе его травили за еврейское происхождение, а позже отчислили из коммерческого училища в Праге за неуспеваемость. Зато с детства он обожал бродить по окрестностям, наблюдать за природой и животными, рисовать первые наброски — за это родные называли его «деревенским поэтом».

В юности Роберт увлекался многим: мечтал стать кантором, занимался спортом с прицелом на Олимпиаду, брал уроки живописи у немецкого пейзажиста. Но в итоге победило изобразительное искусство.

В Праге Гуттман глубоко заинтересовался сионизмом — прочитав книгу Теодора Герцля, он стал ярым сторонником идеи еврейского государства. В 1897 году он отправился пешком в Швейцарию, чтобы попасть на Первый сионистский конгресс в Базеле — путь занял у него несколько месяцев, и он зарабатывал, продавая свои рисунки. Впоследствии он постоянно участвовал в сионистских съездах, чаще всего добираясь пешком или на велосипеде. Также он собирал пожертвования для Еврейского национального фонда, активно участвовал в пражской сионистской организации «Бар Кохба».

Так активно, что ему напрямую стали говорить, что его экстравагантное поведение делает сионистское движение посмешищем – на конгрессе 1921 года даже потребовали от него снять сионистский значок, чтобы не «позорить общество». «Местные евреи отплатили мне самой ужасной неблагодарностью, которую вы можете себе представить, – вспоминал этот случай Гуттман, – они сказали мне не появляться на публике как сионист, потому что это только вредит движению».

Карел Чапек, присутствуя в качестве журналиста на том конгрессе, писал: «Есть один типичный пражский еврей, которого, без сомнения, нельзя найти среди функционеров и светил сионистского конгресса в Праге, хотя он много лет был самым ярким и ярым участником движения. Люди в Праге знают эту слегка нелепую фигуру с выдающимся подбородком и нижней губой Габсбургов, со звездой Давида в петлице и развевающимся галстуком. Однажды на Вацлавской площади остановился рекламный фургон, запряженный ослом. Ни с того ни с сего этот человечек со звездой Давида обнял осла за шею и поцеловал животное. Немедленно собралась толпа, люди смеялись до слез. А наш добрый еврей оборачивается, видит, как люди смеются, и, не снимая рук с ослиной шеи, тоже начинает смеяться, немного обрадованный, немного удивленный и необычайно жалкий. Там, на съезде, он сидит где-то в углу, незаметный, но более всех преданный».

Свои картины он писал в своеобразной, «детской», наивной манере — яркие цвета, простые формы, отсутствие академической выучки. При жизни его творчество мало кто воспринимал всерьез: критики сравнивали работы то с рисунками душевнобольных, то с первобытным искусством. Тем не менее Гуттман оставался независимым и счастливым, гордился тем, что избежал «педантизма академического мира». Он никогда не имел собственной мастерской, продавал рисунки в кафе за копейки. Только в 50 лет, в 1930 году, еврейская община Праги выделила ему постоянную комнату на улице На Боиште — впервые в жизни у него появился свой угол.

В 1930-е он много ездил в Подкарпатскую Русь, где зарисовывал хасидов, синагоги, традиционные костюмы, еврейские праздники и обычаи.

После оккупации Чехословакии нацистами в 1939 году мир художника рухнул. Он заперся в комнате, оклеивал стены старыми вырезками и рисунками, пытаясь сохранить осколки прежней жизни, и писал последние работы яркими, почти кричащими красками — словно хотел вернуть цвет в почерневший мир.

16 октября 1941 года Роберта Гуттмана депортировали одним из первых транспортов из Праги в Лодзинское гетто. Там, в нечеловеческих условиях, ранимый и потерянный, он быстро сломался: подолгу сидел молча, уставившись в одну точку. Прожив в гетто всего пять месяцев, он умер от голода 12 марта 1942 года, сжимая в руках папку со своими рисунками.

При жизни Гуттмана его искусство почти не ценили, многие работы пропали. Но после войны сохранившиеся картины попали в Еврейский музей Праги. В 1960-е годы его манеру «открыли» заново и причислили к наивному искусству, сравнивая с Анри Руссо. В 2001 году в музее появилась постоянная галерея имени Роберта Гуттмана.

Большой ребенок Праги, всю жизнь боровшийся за мечту о свободной еврейской стране и рисовавший мир таким, каким его видело его открытое сердце, погиб в гетто, но его краски и сегодня напоминают о нем. На черно-белых фотографиях 1941 года Гуттман продолжает идти куда-то со своей вечной папкой с рисунками и желтой «оккупационной» звездой Давида на стареньком пальто.

Собственно, на таких людях — больших детях с открытым сердцем и несгибаемой верой — и держится наш мир.

*************************************************************