Николай Подосокорский 15 февраля)

 

103 года назад родилась Елена Георгиевна Боннэр (1923 — 2011), врач-педиатр, ветеран и инвалид Второй Мировой войны, диссидент, публицист, вторая жена и главная соратница академика Андрея Дмитриевича Сахарова (1921 — 1989).

Из воспоминаний о ней геофизика Марго Каллистратовой, дочери адвоката, члена МХГ Софьи Каллистратовой. Цит. по книге «Андрей Сахаров, Елена Боннэр и друзья: жизнь была типична, трагична и прекрасна» (АСТ, 2020):

«Елена Георгиевна Боннэр – замечательный человек, о котором трудно думать и говорить в прошедшем времени. Мудрость сочеталась в ней со страстностью, редкая целеустремлённость – со способностью к компромиссам, жёсткость суждений – с добротой и уменьем сопереживать и сочувствовать, преданность правозащитному движению – с превосходным чувством юмора, гордость – с удивительной простотой и доброжелательностью в обращении, бесстрашие – с трогательной заботой о безопасности и благополучии друзей и близких.

До 1980 года я её видела, в основном, «на Воровского» – у моей мамы, Софьи Васильевны Каллистратовой, которую они с Андреем Дмитриевичем всегда навещали в день рождения, а после ссылки Сахарова – «на Чкалова», куда я провожала маму в приезды Елены Георгиевны из Горького. У нас до сих пор хранится огромная коробка из-под конфет с олимпийской символикой и незамысловатой надписью:

«Здесь видна Олимпиада,
Но в конфетах нету яда.
Из горькой Горьковской глуши
Вас поздравляем от души.

Андрей и Люся.»

Эти конфеты Елена Георгиевна вручила маме 19 сентября 1980 года, в один из приездов в Москву.

С первой же встречи с Еленой Георгиевной я почувствовала огромную симпатию к ней, но самостоятельно осознать масштаб её личности я смогла лишь намного позже, а вначале воспринимала её, в основном, через призму отношения к ней моей мамы. Они любили и глубоко уважали друг друга. Меня поразило то, что она сразу отметила одно свойство моей мамы, которое всегда восхищало меня, и которое Елена Георгиевна очень точно сформулировала в своих воспоминаниях: «И ещё одно удивительное качество отличало Софью Васильевну, редкое и трудно объяснимое. При ней люди становились лучше. Она как-то непонятно пробуждала всё хорошее в них, то, что было сковано обстоятельствами жизни или особенностями характера. Они становились отзывчивей, человечней». (Елена Боннэр, «Всечеловечность», в книге «Заступница»).

Елена Георгиевна ценила, что Софья Васильевна воспринимает её не просто как «жену академика», а как самостоятельную личность (каковой она, безусловно, являлась). И всё-таки, её жизнь с начала 1970-х годов неотделима от А.Д. Сахарова, и воспринимаются они именно вместе, а не по отдельности. Ко времени их встречи оба были уже сложившимися и известными правозащитниками, и это был союз настоящих единомышленников и соратников. Елена Георгиевна всегда подчёркивала полную оригинальность и независимость всех суждений и поступков Андрея Дмитриевича, бесполезность любой попытки склонить его к изменению его позиции.

Когда Софья Васильевна обратилась к ней с просьбой отговорить Андрея Дмитриевича от проведения очередной голодовки, она отвечала: «Вы плохо знаете Андрея. Никто не может отговорить его от принятого решения. Я могу сделать лишь одно: голодать вместе с ним». Конечно, её помощь и беззаветная поддержка всей деятельности Андрея Дмитриевича сыграла большую роль в том, что он стал нравственным лидером правозащитного движения.

Я всегда с безграничным пиететом относилась к А.Д. Сахарову как к выдающемуся физику, которого высоко ценили и мой муж – физик-теоретик Ю. М. Широков, и мой научный руководитель, академик А.М. Обухов; они оба были хорошо знакомы с ним ещё со студенческих времён. И мне было очень интересно, что это за выдающаяся женщина – Елена Георгиевна, которой он уделял столько любви, внимания и заботы (это бросалось в глаза всем, кто видел их вместе). Его любовь распространялась и на Руфь Григорьевну (мать Е.Г.), и на её детей, которые отвечали ему взаимностью. Мне это стало особенно ясно, когда мама показала мне его письма и открытки, в которых забота о Люсе всегда стояла на первом месте. <…>

Все семь лет – с 1980 по 1986 – Елена Георгиевна не только разделяла все тяготы Горьковской ссылки (какие и не снились жёнам декабристов), но поистине героически поддерживала связь Андрея Дмитриевича с Москвой, доставляла его рукописи, вела правозащитную деятельность. В 1980 году она приняла мужественное решение продолжать работу Московской Хельсинской группы, когда почти все члены этой группы либо были арестованы, либо вынуждено покинули СССР.

Не менее мужественным и трудно давшимся ей было решение об объявлении самороспуска этой группы в сентябре 1982 года, когда на свободе осталось только 3 члена группы: она сама (в Горьком!), Софья Васильевна (тяжело больная и под следствием) и Наум Натанович Мейман (который отчаялся сделать здесь что-либо полезное и добивался разрешения на выезд). Основной мотив был, как она потом писала, спасти С.В. от ареста и высылки. Эти поступки Елены Георгиевны характеризуют её уменье подставлять плечо и брать огонь на себя.

Елена Георгиевна проявила огромную энергию и большой талант по увековечению памяти об А.Д. Сахарове. Мемориал её семьи (на Востряковском кладбище), где центральное место занимает памятник Андрею Дмитриевичу, поражает тем достоинством, строгостью, гармоничностью и безупречным вкусом, которым он отличается от всего окружающего. Я тогда была озабочена обустройством могилы моей мамы, и поэтому сразу спросила Елену Георгиевну, кто проектировал памятник. «Да я сама» очень просто ответила она.

Нельзя переоценить заслуги Елены Георгиевны в организации Сахаровского центра, архива, в создании традиции празднования дня его рождения (сначала в форме концертов в Московской консерватории, а затем в форме «маёвок» в Сахаровском центре). Со времени ухода от нас Андрея Дмитриевича прошло уже более четверти века, но традиция живет. Теперь на маёвках встречаешь все меньше и меньше их соратников, но всегда радостно видеть там много новых молодых лиц.

Конечно, Елена Георгиевна делала всё это не для себя, и не для Андрея Дмитриевича, а для всех нас, для будущего наших детей, которое не может становиться лучше, если мы не будем помнить о таком титаническом борце за права человека, как А.Д. Сахаров. И мы не забываем, что в одном строю с ним была Елена Георгиевна Боннэр».