Наталья Громова (14 февраля)

Трагедия российской истории и, похоже, её неистребимая закономерность в том, что почти все перемены в стране происходили не благодаря институтам, не благодаря обществу, а в результате смерти очередного властителя. Умирает царь, начинается движение вперед (или назад). Умирает тиран, появляется надежда. Исключения были редки и лишь подтверждали правило. Отсюда навязчивая мечта общества о смерти вождя и зеркальный страх самого вождя за собственную жизнь.

После смерти Сталина людей стали массово выпускать из лагерей. И вместе со свободой пришло странное чувство, благодарности власти за то, что тебя не убили. За то, что дали выжить. За то, что не замучили до конца. Тем, кто вернулся из лагерей больным и сломленным, не вернули ни квартир, ни имущества, ни украденных лет. Потом они умирали тихо один за другим.

И говорить о том, что произошло, разрешалось только дозировано. На XX съезде осудили «отдельные недостатки» культа личности и на этом тему предложили закрыть.

В 1956 году Ольга Берггольц попыталась поднять вопрос об отмене позорного постановления о журналах «Звезда» и «Ленинград», направленного против Ахматовой и Зощенко. Казалось, наверху даже были готовы согласиться. Но грянуло венгерское восстание, в котором участвовали люди искусства, связанные с кружком Петёфи, — и власть увидела кошмарный сон: интеллигенция, способная стать политической силой.

Реакция была мгновенной. Берггольц потребовали замолчать под угрозой исключения. Она покаялась.

Постановление отменили только в 1989 году.

Хрущёв кричал на интеллигенцию, унижал публично, не столько от злобы, сколько от страха. Но сама интеллигенция боялась ещё больше. На её глазах в 1958 году разворачивались позорная кампания против романа «Доктор Живаго» и травля Пастернака. Тогда Константин Федин пришёл к старому другу и почти по-соседски убеждал его отречься. Позже объяснял Чуковскому: надо радоваться уже тому, что не сажают и не расстреливают. Зачем раздражать власть? Надо тихо делать своё дело. Там, наверху, лучше знают.

Так под ковёр загнали главное, неосмысленную историю уничтожения миллионов граждан. Да, прозвучал Солженицын. Появились смелые стихи, фильмы, тексты. Но всё это звучало вполголоса. А при Брежневе — затихло окончательно.

И формула выживания стала нормой: будь благодарен власти уже за то, что она тебя не убивает, не сажает.
Странно, что удалось прожить два десятилетия после 90-х годов, так, будто той российской истории не существовало. Как будто всё началось с чистого листа.

И как, буквально по Розанову, «слиняла» свобода в три дня. Страх, который казался ушедшим, ожил и вернулся.
Все так. Но ведь «они же не могут отменить телеграм, ватсап, YouTube, интернет!».

Могут. Начав массовые убийства в Украине, перечеркнув саму ценность человеческой жизния. отменили человека. А, когда отменён человек, можно отменить всё остальное.